Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 73 – Анна Варшевская

Возвращаюсь на работу, делаю всё как всегда. И не сразу осознаю, что смотрю на всё как будто немного… отстранённо.

А когда впервые, спустя, кажется, неделю, замечаю это за собой, то сначала думаю, что это просто усталость. Обычная, рабочая, привычная после тяжёлых смен. Потом — что это защитная реакция, которая сама пройдёт, стоит только выдохнуть, встряхнуться, переключиться. Но дни идут, складываются в недели, и ничего не меняется.

Я всем занимаюсь как обычно. Встаю, собираюсь, еду на работу, провожу обходы, принимаю роды, делаю операции, подписываю бумаги, отвечаю на вопросы. Говорю с пациентками, с врачами, с акушерками — и слышу себя со стороны. Не как чужую, нет. Просто… как будто между мной и всем происходящим появилась тонкая прослойка.

Она не мешает. Но и не даёт полностью включиться… в обычную жизнь.

Спасает только работа. Это я понимаю очень чётко. Пока я в отделении, пока передо мной конкретная задача, конкретный человек, конкретная ситуация — всё находится на своих местах. Нет времени думать о себе, нет пространства для лишних ощущений. Там есть только действие.

А ко всему остальному появляется странное равнодушие.

Меня не трогают взгляды Семёна, который как будто решил то ли попробовать восстановить отношения, то ли по полной программе показать мне, кого я потеряла в его лице… Я не вступаю в очередной конфликт с начмедом по хирургии, который явно уже забыл обо всех предупреждениях главного врача — ну или махнул на них рукой — и снова цепляет родильное отделение на всех общих совещаниях, как будто мы ему во всех грехах человечества виноваты. Пожимаю плечами и пишу стандартную объяснительную на очередную жалобу — хотя это как раз неудивительно, у нас вечно кто-нибудь на что-нибудь жалуется.

Как ни странно, небольшой, но заметной для меня точкой опоры во всём этом становится… Тейхман. Константин ведёт себя абсолютно обычно, даже, наверное, лучше чем обычно — как внимательный и заинтересованный в работе своих подчинённых руководитель — при этом не делает ничего демонстративно. Не пытается вызывать к себе, перевести разговор в личную плоскость. Вообще ни словом, ни взглядом не напоминает ни о чём, случившемся между нами за последние пару месяцев.

И я не понимаю, как на это реагировать. У меня даже появляется мысль: возможно, бывший муж, подумав, согласился с моими словами о том, что моя вина в произошедшем всё равно есть. Или он, как и говорил в последнем нашем разговоре, считает виноватым только себя?

Ну, в обоих случаях неудивительно, что он молчит.

С другой стороны когда я, решившись и заставив себя, набираю врача Ираиды, чтобы узнать, как она, Олег Дмитриевич говорит мне, что Тейхман уже дважды приезжал к ним. К Ираиде заходил каждый раз буквально на несколько минут, но подробно разговаривал с ним и с парой медсестёр и санитарок, за которыми был закреплён уход за его матерью.

— Я вам уж не стал звонить, — говорит Олег Дмитриевич словно бы извиняясь. — Константин Альбертович сообщил, что вы сначала были в отпуске, а потом работы у вас было слишком много, попросил не дёргать вас, если острой необходимости не будет.

— Спасибо, — говорю, справившись с растерянностью.

— Да, и вы уж извините, Лариса Александровна, данные по платежам я ему тоже все дал. Эта информация не закрытая, так что…