Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 69 – Анна Варшевская

Я делаю шаг к ней, но уже чувствую — всё. Разговор закончился, толком не начавшись. Не потому, что мне нечего ей сказать, а потому что говорить бессмысленно.

— Ты вообще понимаешь, осознаёшь, что ты сейчас сказала? — спрашиваю всё-таки, глядя ей прямо в лицо.

Не могу удержаться от этого вопроса. Но она морщит лоб, как будто я говорю с ней на незнакомом языке.

— Что сказала? — отзывается раздражённо. — Что надо было помогать? Так я и помогала! А вы оба — как были дураками, так и остались!

Я смотрю на неё ещё несколько секунд, пытаясь найти хоть какую-то зацепку — хоть намёк на осознание, на понимание, на раскаяние.

Ничего. Пустота.

Вместо этого — раздражение, эгоистичная уверенность в собственной правоте и обида, что её не ценят. Как и всегда, на протяжении многих и многих лет.

Уже открываю рот, чтобы спросить у неё, понимает ли она, что убила своего собственного внука и чуть было не убила мою жену… но с усилием останавливаюсь. Бесполезно. Совершенно, абсолютно, полностью бесполезно.

Я мог бы сейчас на неё накричать, мог бы сказать всё, что думаю, мог бы… но смысла в этом ровно ноль. Она уже не там, где можно что-то объяснить и быть услышанным.

А Лара…

Я резко разворачиваюсь к двери.

— Сын! — доносится мне вслед. — Я ещё не договорила!

— Потом, — бросаю коротко, не оборачиваясь, и выхожу из палаты.

В коридоре воздух кажется другим. Или это у меня просто в голове шумит так, что всё вокруг искажается. Я даже не чувствую злости. Меня накрывает страхом. Страхом за Лару.

Я же видел, как она побледнела, как потеряла равновесие, как на секунду перестала дышать. И понимаю, что это только начало. Что до неё сейчас только начинает доходить, что именно она услышала. А вот что потом с этим знанием дальше делать…

Делаю несколько быстрых шагов по коридору в сторону выхода, потом заставляю себя остановиться. Она просила оставить её одну. Всё во мне сопротивляется этому. Но…

Она просила. Я не могу проигнорировать её просьбу. Но и просто стоять здесь тоже не могу.

Чёрт.

Провожу ладонью по лицу, пытаясь собраться, и в этот момент вижу мужчину в белом халате, который выходит из соседнего кабинета и, судя по всему, направляется в сторону поста.

— Простите, — окликаю его, — я хотел бы поговорить с лечащим врачом своей матери, Олегом Дмитриевичем, не подскажете, где его найти?..

Врач останавливается, смотрит на меня внимательно, оценивающе.

— Это я, — отвечает после паузы. — Вы сын Ираиды Максимовны?

— Да. Константин Тейхман.

— Я понял, — он кивает, но в этом кивке нет ни приветливости, ни особого расположения.

Да и с чего бы, действительно. Это же Лара сюда приезжала, заботилась о женщине, которая мизинца её не стоит. Будь моя мать в здравом уме, её бы стоило привлечь по суду за то, что она натворила. А уж никак не содержать в хорошем месте с прекрасным уходом и медицинским контролем.

Задавливаю в себе неприязнь и злость, которые сейчас испытываю. Мелькает мысль, что Лара, узнай она, о чём я сейчас думаю, наверняка бы укоризненно покачала головой. А потом бы ещё и выговорила мне за такое отношение к матери, да такими словами, что сквозь землю провалиться захотелось бы от стыда… она это всегда умела.

Но моя жена просто святой человек. А я нет. Никогда не был и даже не претендовал. И очень хотел бы, чтобы каждый получал по заслугам. А моя мать так и не получила. И даже от мук совести она избавлена! Правда, деменция и всё остальное — само по себе, наверное, неслабое наказание.