Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 58 – Анна Варшевская

Она смотрит на меня внимательно. Очень внимательно. Потом спокойно улыбается. Немного слишкомспокойно.

— Разумеется, — говорит ровно. — Я ценю честность.

Ложь.

Не ценит она сейчас ни черта. Я это знаю, и она знает.

— Спасибо за понимание, — отвечаю, уже зная, что понимания там как раз нет.

Есть выводы. И, возможно, обида. Даже почти наверняка. А обида этой женщины — не та вещь, с которой хочется сталкиваться на практике. Но у меня сейчас не то настроение, с которым можно просчитывать последствия. Разберусь как-то.

Ирина берёт салфетку, аккуратно промокает губы и говорит буднично:

— Надеюсь, ваша… головная боль скоро пройдёт.

— Боюсь, это хроническое, — отвечаю сухо.

И только когда выхожу из ресторана на холодный вечерний воздух, понимаю, насколько устал.

И насколько безнадёжен.

Потому что люблю я по-прежнему Лару.

Никуда мне не деться от этой любви.

Вот в чём весь ужас.

Это не привязанность. Не привычка, не воспоминание о молодости, не чувство вины. Я просто люблю её. Как последний дурак, как безумный. Так, что от одного взгляда на неё у меня внутри всё срывается к чёртовой матери.

Вынырнув из тоскливых мыслей о прошлом вечере, понимаю, что так и сижу у себя в кабинете, продолжая тупо смотреть на дверь, за которой недавно скрылась Лара.

Потому что она только что сказала мне такое, от чего у меня до сих пор шумит в ушах.

Она ездит к моей матери.

Давно. Регулярно. Платит за неё. Следит, чтобы та была под присмотром.

Лара!

Которую мать ненавидела с тем особенным, вдохновенным остервенением, на какое способны только некоторые женщины. Которую она поедом ела ещё до беременности, а потом и вовсе слетела с катушек, как я ни старался ограничить их общение. Со своими приметами, предсказаниями, вечным карканьем, вечными «ничего хорошего из этого не выйдет…», «не выносит…», «пожалеешь ещё…».

Мы все врачи, да. И все, как водится, суевернее половины пациентов. Потому что слишком многое видим и слишком хорошо знаем, как хрупко всё устроено. В медицине рациональность прекрасно уживается с самыми дикими приметами. Можно было бы шутить и смеяться на эту тему. Но как, если эти чёртовы приметы срабатывают? Не говори вслух, не желай заранее, не хвали, не каркай.

А мать каркала. Постоянно.

И когда Лара потеряла ребёнка… меня до сих пор начинает трясти от одной мысли о том дне. Я прихожу в палату, а там мать уже успела устроить представление. Лара под капельницами, белая как стена, в глазах пустота, а эта… эта… т-тварь… стоит и говорит ей, что она сама виновата. Что надо было сидеть дома, а не геройствовать. Что бог всё видит. Что ребёнка она «скинула».

Слово-то какое мерзкое.

Я тогда выдернул мать из палаты, кажется, чуть не вывихнув ей руку. Дверь за нами хлопнула так, что на посту обернулись.

— Ты что творишь?! — шиплю ей в лицо.

— А что я такого сказала? — отвечает она сразу, не понижая голоса. — Правду сказала!

— Там моя жена лежит! — меня накрывает таким бешенством, что в ушах начинает шуметь.

— Жена! — она презрительно фыркает. — А ты уверен, что это вообще твой ребёнок был?

Перед глазами на секунду темнеет. От шока? От злости?

— Мама…

— Да что «мама»?! — она уже почти кричит. — Нормальная женщина своего ребёнка не скидывает! А эта… даром что акушерка! Ничего не поняла, ничего не увидела!