Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 59 – Анна Варшевская

— Замолчи, — цежу тихо.

— Я с самого начала говорила: нечего было жениться непонятно на ком! — не останавливается мать. — Пустая она! И всегда была пустая!

Я хватаю её за плечо так, что она охает.

— Ещё хоть одно слово про Лару — и тебя отсюда выведет охрана! Ты меня поняла?!

Она смотрит на меня секунду — зло, упрямо.

И всё равно бросает:

— Твоего бы ребёнка она не скинула! Шлюха!

— Пошла вон! — голос с трудом поддаётся контролю. — Вон отсюда! Знать тебя не хочу!

Мать только фыркнула в ответ. Не поверила, что я всерьёз. Впервые в своей жизни в тот момент я был настолько близок к тому, чтобы ударить женщину. До сих пор не знаю, как удержался.

Но ни разу с того момента не ответил на её звонки.

И вот после этого Лара… ездит к ней? Помогает? Платит?! Как у неё вообще на это хватило сил?!

Телефон на столе начинает вибрировать. Секретарь сообщает про консультацию в гематологии. Ну конечно.

Жизнь не отменяется, даже если ты только что выяснил, что твоя бывшая жена практически святая, и ты её не заслуживаешь даже близко.

Хотя… можно подумать, я этого и так не знал.

Иду в отделение, по дороге ещё успев подписать какую-то бумагу по закупкам, кинуть пару фраз начмеду и отмахнуться от одного из заведующих.

— Константин Альбертович, — поднимается мне навстречу дежурный ординатор гематологии. — У нас тут поступление, вы говорили звать вас, проконсультироваться… Мужчина, пятьдесят семь лет, лимфома в анамнезе, температура третий день, лейкоциты рухнули.

Я беру историю, листаю на ходу. Нейтропения.

— Посевы взяли? — уточняю с ходу.

— Да.

— Антибиотики начали?

— Капаем.

— Хорошо. Добавьте противогрибковое прикрытие, — говорю, уже заходя в палату. — И смотрите слизистые, катетеры, всё подряд. У таких источник можно искать очень долго, а он будет сидеть в какой-нибудь банальной ерунде.

Пациент смотрит настороженно, немного испуганно. Я присаживаюсь, задаю пару вопросов, слушаю лёгкие, прощупываю живот, автоматически отмечая, что держится он неплохо.

Потом ещё одна консультация — женщина с тяжёлой анемией после операции, гемоглобин ниже плинтуса, а переливать никто до последнего не хотел, потому что «пока компенсирована». Я читаю анализы, сдерживаю желание выругаться и коротко объясняю хирургу, что компенсирована она ровно до тех пор, пока не встанет с кровати и не рухнет в обморок.

Потом в процедурной ловлю молодого гематолога, который зачем-то решил отложить пункцию костного мозга до понедельника.

— Причины решения? — спрашиваю резко.

Он мнётся.

— Пациентка тревожная. Я подумал…

— А я подумал, — говорю очень спокойно, — что лейкоз не будет ждать, пока вам обоим станет комфортно. Сегодня. До обеда. И с нормальным обезболиванием!

Ординатор краснеет, кивает.

Я иду дальше, разговариваю, подписываю, смотрю мазки, спорю с лабораторией насчёт срочного тромбоцитарного концентрата, дважды звоню в станцию переливания, на автомате выпиваю дрянной кофе из автомата и только под вечер понимаю, что целый день ни разу не подумал о себе.

Зато о Ларе — раз пятьсот.

К тому моменту, когда возвращаюсь в кабинет, за окном уже темень. В стекле замечаю отражение собственной физиономии — усталое, злое, постаревшее за день, кажется, ещё лет на пять.

Плотно закрываю дверь и снова опускаюсь за стол.