Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 18 – Анна Варшевская

— Да, я… спонтанно решила, — слегка улыбаюсь.

— А Ираида Максимовна про вас спрашивала, — доверительно сообщает мне женщина. — Она себя неплохо чувствует в последние дни. Но врач просил вам сообщить, если вы придёте, подойти к нему.

Киваю молча, настраиваясь. И, провожаемая взглядом, иду по знакомым коридорам к нужной двери. Медлю несколько секунд и, постучавшись, захожу внутрь.

— Явилась, — встречает меня надтреснутый старческий голос. — А чего не спустя месяц?

Пожилая женщина, сидящая у окна в инвалидной коляске с накинутым на колени пледом, смотрит на меня выразительным взглядом.

— Доброе утро, — спокойно улыбаюсь, делая вид, что не услышала претензии.

— Да где ж оно доброе, — вздыхает Ираида в ответ, покачивая головой. — Ты посмотри только на это! Мне жить осталось, поди, всего-ничего, а от самых близких ни жалости, ни сочувствия. Никто не звонит, не приходит, бросили меня все! Конечно, что старуху жалеть, кому старуха нужна… вот сами-то постареете, отольются вам мои слёзы, жизнь-то, она всё помнит, всё обратно возвращается, каждому по делам его…

Связная речь переходит в бормотание, и я прохожу вперёд, присаживаясь на стул напротив.

— Мы можем выйти погулять, — говорю мягко, ровным голосом. — Сегодня очень хорошая погода, прохладно, но солнечно. Подышим воздухом, походим немножко…

— Подышим, да, — рассеянно отзывается Ираида. — Я вчера гулять выходила. Медсестра помогала. Хорошая девочка, ты отблагодари её, отблагодари, не жалей денег, много ли они тут получают… за стариками-старухами ходят… раз уж родня не помогает, не навещает. Вот так в старости и остаёшься, чужим людям платишь за доброту…

— Конечно, отблагодарю, — соглашаюсь так же мягко, пропуская упрёки мимо ушей.

— Лишь бы деньги тебе тратить! — тут же хмурится женщина. — Никогда ты, Ларка, не умела нормально деньги считать! Да ещё и не свои деньги, мужа! Это всё ты, знаю я. Ты моего сына подговорила! Где Костя? Почему не приходит?

— Костя в командировке, — отвечаю машинально, как привыкла.

Она всё равно не вспомнит завтра названную мной причину, по которой её сын к ней не приходит. Как и не вспомнит уже, собственно, из-за чего он к ней не приходит… и, боюсь, не придёт.

— Не бережёт себя, — по-стариковски вздыхает Ираида, кидает на меня недовольный взгляд. — Всё ради твоих хотелок наверняка старается! Тебе ж всегда надо было, чтоб муж для тебя и то, и это… А сама-то, сама… Свекрови даже шоколадку не принесёшь…

— Ираида Максимовна, вы же знаете, что вам нельзя шоколад, — добавляю чуть укоризны в тон, хотя знаю, что она всё равно не среагирует.

Но в ситуации, когда человек уже давно живёт в своём вымышленном мире, лучше общаться с ним, как со здоровым, как будто ничего и не происходит. Любая попытка начать возражать, начать объяснять, начать хоть как-то пытаться вернуть его в реальность — только потратишь собственные нервы и время, да ещё и самого больного доведёшь. Либо расплачется, либо разозлится — ни один вариант ничего хорошего не даст. Поэтому я снова улыбаюсь, пропуская мимо ушей ворчание старухи.

— Пойдёмте погуляем, — поднимаюсь со стула. — Давайте я вас вывезу по пандусу, а на улице можно будет уже и встать, походить немножко.

— Ладно уж, — бурчит Ираида, но я вижу: она рада, что выйдет на улицу.