Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 98 – Ира Орлова

И именно в этот грёбаный момент из кухни, топоча как слон, вылетает Лёва, прерывая возникшую в дверях паузу.

— Пап, ну где чай? Ты куда пропал? – вопит он на весь коридор, но тут же резко тормозит, наткнувшись взглядом на постороннюю женщину, застывшую на нашем пороге.

Света медленно переводит на него взгляд, и я вижу, как её лицо меняется буквально за доли секунды. Вся эта натянутость и нервозность исчезают, уступая место какой-то мгновенной, почти профессиональной мягкости.

Она расплывается в самой располагающей к себе улыбке, на автомате присаживается на корточки, сокращая дистанцию, и тянет к нему руку с таким видом, будто они сто лет знакомы:

— Привет, малыш…

И меня от этого её заученного жеста прошивает таким резким, ледяным раздражением, что кулаки сами собой сжимаются. Нет. Только не по этому сценарию.

Не через моего ребёнка.

Особенно не в тот момент, когда Варя свалилась с сердцем окончательно. Это уже будет какая-то высшая степень цинизма и предательства.

— Подожди, сын, – отрезаю я, даже не удостаивая Лёву взглядом, чтобы не сбить тон. – Давай быстро на кухню. Доедай пиццу и жди там, я сейчас приду.

Лёва удивленно хлопает глазами, явно не понимая моей резкости, но, слава богу, решает не вступать в дискуссии. Он уносится обратно вглубь квартиры, лишь один раз обернувшись на пороге кухни, чтобы еще раз мазнуть взглядом по незваной гостье.

Я сам выхожу на крыльцо, буквально вытесняя её из дверного проема, и, не давая Свете ни секунды, чтобы сориентироваться или вставить хоть слово, коротким, жестким кивком приказываю:

— Выйди.

Она подчиняется чисто машинально, отступая на шаг назад под моим напором. Я плотно прикрываю за собой дверь, отсекая этот разговор от Лёвы.

На улице моментально пробирает до костей. Снег летит мелкий и какой-то колючий, а ветер так и норовит забраться под воротник, напоминая, что сейчас совсем не время для долгих душевных излияний на свежем воздухе.

— Ты же простынешь так, Гордей, – лепечет Света. – Здесь ужасно холодно, зайди в дом…

Вот именно за это её вечное «простынешь» я, если честно, никогда и не любил её по-настоящему. За эту её патологическую, въевшуюся в подкорку готовность быть удобной, за вечную заботу, возведенную в абсолют. За мягкую, приторно-тёплую опеку, в которую можно завернуться, как в старый плед, и не чувствовать в итоге ничего, кроме ленивой, сонной благодарности.

Я молча беру её за плечи. Без лишней агрессии, но достаточно крепко, чтобы она наконец перестала суетиться, сыпать словами и просто посмотрела на меня. Смотрю ей прямо в глаза, не давая ни единого шанса на очередную порцию утешений.

— Свет, – произношу максимально чётко, чеканя каждое слово. – Всё кончено. Совсем. Ты это понимаешь?

Она заметно вздрагивает под моими руками, будто до этой самой секунды всё ещё всерьёз надеялась услышать что-то диаметрально противоположное.

— Гордей, я ведь просто хотела… – начинает она, но я не даю ей закончить.

— Нет, – жестко обрываю на полуслове. – Сейчас ты просто дослушаешь меня до конца.

Снег липнет к её волосам, на ресницах моментально тают мелкие капли, превращаясь в подобие слез, хотя она еще не плачет.

Она стоит передо мной, такая маленькая в этой своей дутой куртке, вся буквально съежившаяся из-за своих неоправданных надежд и плохо скрытого страха.