Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 101 – Ира Орлова

— Пап, а мама уже дома?

Вот тебе и доброе утро.

— Нет, – говорю, подтягивая его к себе и сажая рядом. – Мама у врачей. Её ещё смотрят.

— А мы к ней поедем?

— Поедем. Но позже.

Он кивает, как будто принимает это условие, и уже через минуту опять спрашивает, можно ли на завтрак не кашу, а что-нибудь вкусное. Под «вкусным» он, как выясняется, понимает бутерброды с сыром и колбасой.

Пока мелкий ест, пишу Варе короткое: «Доброе утро. Как ты?».

Ответ прилетает не сразу и выводит своей краткостью: «Нормально».

Я уже прекрасно усвоил, что когда женщина болеет и пишет «нормально», дело хреново. Если бы всё и впрямь было ровно, я бы получил «спала», «злая», «хочу есть» или хотя бы резкое «не твоё дело». А это сухое слово, верный признак того, что у неё не осталось сил даже на правдоподобное вранье.

Пишу второе: «Что врачи говорят?».

Жду. Перевожу взгляд с экрана на Лёву.

И вновь сухое: «Обследуют». И всё.

Вот это отсутствие привычной женской эмоциональности, колючих шпилек или хотя бы случайного смайла бьет по нервам.

Я быстро строчу: «Лёва завтракает. Ночь прошла спокойно», стараясь этой короткой фразой успокоить ее, как-то подбодрить, и на этот раз экран оживает мгновенно коротким «Хорошо».

Хорошо. Конечно. То есть ничего не хорошо.

Но от дальнейших переписок я воздерживаюсь. Если бы Варя хотела что-то сказать, то написала бы. А вот так, вытаскивать из нее каждое слово, то еще удовольствие.

На моей работе наше с сыном появление производит эффект разорвавшейся бомбы: охрана, бухгалтерия и ребята из отдела замирают, переводя ошарашенные взгляды с моей хмурой физиономии на Лёву и обратно.

Я не жду лишних вопросов и не даю им шанса на домыслы, сразу обрывая шепотки за спиной прямой и жесткой фразой: «Знакомьтесь, это мой сын».

Вижу, как вытягиваются их лица, как рушится годами выстроенный образ волка-одиночки, который не пускает никого в свое личное пространство, но мне сейчас плевать на их удивление.

Лёва тем временем обживается в моем кабинете с такой уверенностью, будто это он здесь главный. Восседает в моем массивном кресле, увлеченно рисует на рабочих бланках танки и прихлебывает сок, попутно озадачивая заходящих сотрудников своими обезоруживающе прямыми вопросами.

Он совершенно искренне светится от гордости, заявляя каждому встречному, что он сегодня «у папы на работе». Произносит всё это так уверенно, словно я всегда был в его жизни, и эта детская вера в меня бьет под дых.

А достоин ли я такого отношения к себе?

Этот вопрос всплывает в голове каждый раз, когда Лёва в очередной раз называет меня папой с этой своей обезоруживающей любовью в голосе.

Достоин ли я того, чтобы этот пацан смотрел на меня как на центр вселенной, когда я сам ещё недавно не знал о его существовании, а сегодня пытаюсь втиснуть его жизнь в перерывы между рабочими звонками и тревожными сообщениями Варе?

Смотрю на него и понимаю, что заслужил скорее его обиду или холодное равнодушие, чем эту безграничную, авансовую преданность.

Варя годами тянула всё на себе, задыхаясь от усталости и ответственности, пока я строил карьеру и образ успешного одиночки, а теперь я просто забираю плоды её труда, греясь в лучах чужой любви, которую не заработал ни бессонными ночами, ни разбитыми коленками.