Книга Жена офицера. Я тебя верну, страница 104 – Ира Орлова

Я стою под этим прицелом и уже заранее понимаю, что следующие несколько минут моей жизни будут особенно «прекрасными».

Несмотря на всю её слабость, бледность и грядущую операцию, женская ревность — это инстинкт, который, кажется, выживает даже в эпицентре ядерного взрыва.

И сейчас мне придется каким-то чудом доказать этой измученной женщине, что никакие «тети» не стоят и мизинца её левой руки, пока она сверлит меня взглядом, в котором четко читается: «Ну давай, Рыков, сочиняй, я слушаю».

Стою в дверях палаты и впервые за весь этот день чувствую себя по-настоящему глупо.

До идиотизма. Потому что есть в жизни моменты, которые не разрулишь никаким логическим доводом или суровым мужским «просто верь мне».

Особенно когда перед тобой женщина, чей мир сейчас сузился до размеров операционного стола, а твой собственный сын, сияя как начищенный пятак, выкладывает ей новости про какую-то «тетю», заглянувшую к папе.

В голове лихорадочно прокручиваются варианты объяснений, но все они звучат как жалкий лепет провинившегося пацана.

Как ей сейчас сказать, что все эти «тети» — это просто шум, фоновый мусор, который не имеет значения? Как доказать, что в моей черепной коробке сейчас нет места ни для кого, кроме неё и этого маленького болтуна на стуле?

Твою мать.

Для Левы эта «тётя» — просто еще один мелькнувший кадр из калейдоскопа событий. Одна деталь из длинного списка открытий о жизни, в которую он только что вошел.

А вот Варя... Варя смотрит на меня слишком спокойно. И вот это спокойствие мне совершенно не нравится.

— Не смотри так, – произношу тихо. – Всё не так, как звучит.

Она чуть приподнимает брови.

— Мне всё равно, – чеканит сухо.

Врёт.

Я слишком хорошо это вижу. Эту её дежурную фразу «мне всё равно» женщины вбрасывают именно тогда, когда их по-настоящему задело.

Любой дурак на моем месте выдохнул бы: «Ну и ладно, проехали». Но если ты хоть раз смотрел женщине в глаза не только ради того, чтобы затащить в постель, ты понимаешь: ни черта не проехали.

Но сейчас не то место. И не то время, чтобы выяснять отношения. Трясти её за плечи, доказывать свою невиновность, раскладывать по полкам всю эту муть со Светой, с моими прошлыми косяками.

Единственное, что я сейчас обязан сделать как мужик — это не наваливать сверху еще больше ей проблем и переживаний.

— Но я всё равно хочу, чтобы ты знала, – отрезаю коротко. – Это была Света. Дальше порога она не прошла. И больше никогда в мой дом не войдёт. Всё в прошлом.

Варя только едва заметно ведёт плечом, никак это не комментируя.

Не поверила. Хотя чего я ожидал? Подорванное доверие мгновенно не лечится.

Есть вещи, которые нельзя просто легко забыть и простить. И всё, что я могу, это обозначить позицию и потом подтверждать её делом. Изо дня в день. Пока она сама не решит, что верит мне. Ну или... Пока окончательно не пошлет куда подальше.

Лёва тем временем крепче прижимается к Варе сбоку.

— Мам, я завтра ещё приду, – обещает он ей.

— Хорошо, солнце, – шепчет она, зарываясь пальцами в волосы сына. – Я буду ждать.

Он обнимает её всем своим маленьким телом, искренне уверенный, что от его любви ей точно станет легче. Я стою рядом, глядя на эту сцену, и чувствую, как внутри всё протестует против ухода.

Но надо.

Подхожу к ее кровати, и Варя мгновенно напрягается, в глазах снова проступает эта её фирменная «колючесть».