Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 28 – Ангелина Сантос

— А мне какая выгода помнить?

Рейнард положил на деревянную перегородку монету. Не крупную. Достаточную, чтобы разговор начался, но не настолько щедрую, чтобы нас сочли отчаявшимися.

— Такая.

Рыжий накрыл монету ладонью.

— В задней пристройке. Только толку от него нет. После той ночи он половину слов забыл, вторую путает. Иногда свое имя спрашивает.

Я невольно шагнула вперед.

— После какой ночи?

Рейнард бросил на меня предупреждающий взгляд.

Поздно.

Рыжий сразу перевел внимание на меня.

— А вы кто ему будете?

— Никто, — ответил Рейнард. — Она платит.

— Тогда пусть платит больше.

Я достала из кошеля вторую монету и положила рядом с рукой рыжего. Рейнард тихо выдохнул, явно считая это ошибкой, но спорить не стал.

— После какой ночи? — повторила я.

Мужчина взял монету.

— После моста. Привез экипаж без пассажира, сам в крови, глаза пустые. Лошадь загнал так, что бедная неделю хромала. С тех пор все у него в голове перемешалось. То говорит, что возил покойника, то что магистра, то что дождь был сухой. В общем, дурной стал.

— Кто его лечил? — спросил Рейнард.

— Лекарь из Палаты приходил.

— Имя?

— А мне откуда знать? У них у всех лица такие, будто родились уже с печатью на лбу.

— Что с формой Сеттара?

Рыжий насторожился.

— С какой еще формой?

— Рабочей. Плащ, жилет, пуговицы.

— Вы что, за тряпками пришли?

— За памятью, — сказал Рейнард.

Рыжий замолчал.

Я видела, что он понял. Не все, но достаточно. В этом городе даже конюхи знали: вещи иногда говорят громче людей. Особенно если люди боятся.

— Форма у него, — буркнул он. — Не расстается. Спит с жилетом под головой, как с девкой.

— Отведите нас.

Задняя пристройка была низкой, с одним мутным окном. Внутри горела коптящая лампа. На узкой кровати сидел худой мужчина лет сорока, хотя выглядел старше. Волосы спутаны, щеки впалые, у левого виска темнело родимое пятно. Левую руку он держал на коленях, пальцы согнуты, будто их когда-то свело судорогой и не отпустило до конца.

Он смотрел на стену.

Рядом на табурете лежал темный кучерский жилет.

— Элиан, — позвал рыжий. — К тебе.

Мужчина моргнул.

— Куда?

— Не куда. Кто.

— Кто?

Рыжий поморщился.

— Вот видите.

Рейнард вошел первым, медленно, без резких движений.

— Элиан Сеттар?

Мужчина посмотрел на него.

— Был.

— А сейчас?

— Не помню.

У меня сжалось горло.

Не от жалости даже. От злости. Кто-то взял живого человека и вынул из него часть жизни, как вырывают страницу из книги, а потом бросил в пристройке у конюшен доживать между чужими насмешками.

— Вы возили Дамиана Орсо в ночь дождя? — спросил Рейнард.

Элиан нахмурился.

— Дождь был.

— Куда ехали?

— Дождь был сухой.

Рыжий развел руками.

— Я же сказал.

Рейнард не раздражался. Он присел напротив Сеттара, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Лошадь звали как?

Элиан заморгал.

— Лошадь?

— Та, которую вы загнали в ту ночь.

— Не я.

— Не вы?

— Она сама бежала. Я держал. Плохо держал.

— Как ее звали?

Элиан опустил взгляд на свою левую руку.

— Мира. Серая Мира. Упрямая, как жена пекаря.

Рейнард повернул голову ко мне.

Я поняла: память не была уничтожена полностью. Ее выжгли кусками. То, что привязано к страху, путалось. То, что привязано к привычке, оставалось.

— Хорошо, — мягко сказал он. — Мира везла экипаж. Кто сел первым?

Элиан долго молчал.