Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 25 – Ангелина Сантос

Кассиан чуть подался вперед.

— Когда?

— Еще до расторжения. Он работал с архивами. Иногда приносил домой обрывки мыслей, как другие мужчины приносят запах табака.

Полуправда. Самая полезная форма лжи.

Кассиан не поверил полностью. Но и опровергнуть не мог.

— Ты должна отдать мне все, что нашла, — сказал он.

— Я нашла пустой кабинет, пыльный справочник и управляющего, который боится Палаты больше, чем смерти хозяина. Что из этого тебе нужно?

— Алеста.

— Нет, Кассиан.

Он впервые за долгое время выглядел почти усталым. Не слабым, не растерянным, а уставшим от того, что я не становлюсь удобной.

— Ты думаешь, я твой враг.

— Я думаю, что ты слишком много знаешь и слишком мало говоришь.

— Это разные вещи.

— Для жены — нет.

Он усмехнулся без радости.

— Теперь ты вспоминаешь, что ты жена?

— Я вспоминаю это каждый раз, когда твоя фамилия закрывает передо мной двери.

Кассиан посмотрел вглубь комнаты еще раз.

Я поняла: сейчас он решает. Войти или нет. Потребовать обыск или отступить. Если войдет, он найдет письмо? Нет, письмо уже в подкладке шкатулки. Кольцо? Возможно. Баночка с пудрой не была надежным тайником, только быстрым. Но если он начнет проверять все женские вещи, его контроль станет явным, грубым, не оставляющим места для красивых объяснений.

Кассиан не любил явное.

Он отступил первым.

— Завтра ты останешься дома.

— Нет.

— Это не просьба.

— Тогда и мой ответ не вежливость.

— Я могу закрыть ворота.

— Можешь. А я могу написать прошение в Совет клятв о брачном надзоре и указать, что магистр Палаты ограничивает мои передвижения после опознания бывшего мужа. Как думаешь, Кассиан, сколько людей с удовольствием прочитают эту жалобу до того, как ее отклонят?

Он смотрел на меня с новым выражением.

Не гнев.

Не страх.

Интерес.

Неприятно было понимать, что именно сейчас я стала для него не женой, не обязанностью, не женщиной, которую нужно удержать, а задачей, достойной его внимания.

— Дамиан плохо на тебя влиял, — сказал он.

— Нет. Он слишком поздно начал.

Я закрыла дверь сама.

Не хлопнула. Просто закрыла и повернула ключ.

Только после этого позволила себе сесть на пол прямо у порога. Ноги больше не держали. Руки тоже. В висках стучала кровь, в горле стоял сухой ком. Я сидела в темноте и слушала, как шаги Кассиана удаляются по коридору.

Он не стал ломать дверь.

Значит, пока боялся не меня.

Боялся того, что я могла вынести из пустого кабинета.

Утром я проснулась еще до рассвета.

Сон был коротким и бесполезным. Мне снилась вода под Северным мостом, но вместо Дамиана за перила держалась я сама. Чья-то рука в черной перчатке разжимала мои пальцы один за другим, спокойно, почти ласково. Я проснулась в тот момент, когда сорвалась вниз, и долго лежала, глядя в серый потолок, пока сердце не перестало биться в горле.

Кассиан велел мне остаться дома.

Значит, ехать нужно было сразу.

Я оделась без помощи Лины: темное простое платье, старый плащ, перчатки без герба Терранов. Письмо Дамиана я оставила в подкладке шкатулки. Брать его с собой было бы глупо. Кольцо спрятала иначе: зашила в узкий внутренний карман корсета, рядом с косточкой. Неприятно, зато надежнее пудры.

Выйти через главный вход было невозможно. Через служебный — почти невозможно. Но у дома была оранжерея, а у оранжереи — дверь для садовника, которую зимой редко запирали магически, потому что от нее тянуло сыростью и защитные нити быстро портились.