Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 30 – Ангелина Сантос

— Не туда, магистр Орсо.

Он был тихим.

Искаженным.

Но не водой. Не ветром.

Чужой магией, наложенной поверх.

Элиан на кровати зажал уши.

— Я не слышу. Не слышу. Не слышу.

Тень на стене дрогнула. На миг я увидела внутренность экипажа: колено в темной ткани, край плаща, рука Дамиана на дверной ручке.

— Вы не должны были приходить, — сказал Дамиан. — Я оставил вам копии.

— Ты оставил слишком много следов, — ответил второй.

Рейнард напрягся.

— Еще, — прошептал он, будто мог приказать памяти.

Синий свет дернулся.

Картинка поплыла.

— Алеста не часть этого дела, — голос Дамиана стал резче. — Я вывел ее.

— Ты подарил ей мою фамилию.

— Чтобы увести от тебя.

— Нет, Дамиан. Ты подвел ее к моей двери.

Эхо оборвалось так резко, что лампа погасла.

В темноте Элиан закричал.

Рыжий выругался и бросился к нему. Рейнард схватил жилет, но тут снаружи раздался шум. Не лошади. Не рынок.

Шаги.

Много.

Рыжий побледнел.

— Стража.

Рейнард уже был у окна.

— Не стража.

— А кто?

Он посмотрел на меня.

— Люди, которые спешат напомнить господину Сеттару, что он ничего не помнит.

Мне не пришлось спрашивать, что делать дальше. Дверь пристройки затряслась от первого удара.

Рыжий схватил вилы.

Рейнард выругался сквозь зубы и сунул мне в руки пуговицу, которую успел срезать с жилета маленьким ножом.

— Спрячьте.

— А вы?

— Я буду делать вид, что все это планировал.

Дверь ударили снова. Дерево треснуло у задвижки.

Элиан на кровати шептал одно и то же:

— Если вспомню, она умрет. Если вспомню, она умрет.

Я сжала пуговицу в ладони.

Теперь у нас был не ответ.

У нас был живой человек, которого пытались добить, и вещь, которая помнила голос моего первого мужа лучше, чем весь закон Палаты.

Дверь пристройки треснула после третьего удара.

Не распахнулась, не разлетелась в щепки, как в дешевых историях про храбрых стражников и глупых преступников. Просто треснула у задвижки, и в эту узкую неровную щель сразу вошел холодный воздух с пристани.

Элиан Сеттар зажал уши ладонями и раскачивался на кровати.

— Если вспомню, она умрет, — шептал он. — Если вспомню, она умрет.

Я сжимала в кулаке срезанную пуговицу так сильно, что металлический край впился в кожу. Маленькая вещь. Темная, простая, чуть теплая после чужого эхо. И сейчас она казалась тяжелее любого официального протокола.

Рейнард оказался у двери раньше, чем я успела спросить, что делать. Он не бросился навстречу ударам. Не стал героически заслонять собой всех сразу. Подошел к стене, быстро оглядел доски, задвижку, старый крюк у косяка и кивнул рыжему хозяину конюшен.

— Подопри.

— Чем?

— Тем, что не жалко.

— Мне тут все жалко.

— Тогда тем, что тяжелее.

Рыжий выругался, но схватил табурет, сундук с упряжью и перевернутое корыто. Все это легло у двери неровной кучей. Следующий удар пришелся уже по преграде, и дерево жалобно скрипнуло, но выдержало.

Рейнард повернулся ко мне.

— К окну.

— Оно узкое.

— Для вас достаточно.

— А для Элиана?

— Элиана поведет он, — Рейнард кивнул на рыжего.

Тот резко обернулся.

— Я? Да вы с ума сошли. Мне эти люди конюшни спалят.

— Если откроете дверь, спалят вместе с вами, — сказал Рейнард. — Если выведете его через задний двор, возможно, к вечеру у вас еще будет крыша.

Рыжий смотрел на него несколько секунд. Потом на Элиана. Потом на дверь, где снова ударили так, что щель расширилась.