Книга Два сплетенных венца, страница 179 – Рейчел Гиллиг

Глаза Хаута распахнулись. Он раскрыл рот, чтобы выругаться, закричать – и в него хлынул туман.

Соль в комнате сгустилась до того, что кожу начало жечь, и окутала Хаута едким саваном. Он встряхнулся и провел руками по лицу – по носу и рту, – словно мог вытянуть туман из себя. Он все еще был прекрасен – туман не мог отменить магию Девы, – но его разум… На его разум Владычица уже заявила свои права, погрузила в него свои зубы.

Глаза Хаута остекленели, налились кровью. Он, скорчившись, рухнул на камень в сердце комнаты, извиваясь, воя и зажимая ладонями уши, будто не хотел слышать нечто ужасное, что слышал только он.

Он разодрал свои рукава и заскреб скрюченными пальцами по венам, по которым уже бежала чернильная темнота. Поветрие непрошенно прокралось в него с соленой волной: темное, полное магии, окончательное.

Элм отпрянул назад. Он уткнулся спиной в грудь Айони, и та обняла его за талию. Элм наблюдал за тем, как корчится в тумане его брат. Он никогда не смог бы нарисовать это, но он хотел посмотреть, ему было необходимо запечатлеть это в памяти.

— Помоги мне, – прошептал он Айони.

Она положила руку поверх его ладони, и они разделили тяжесть меча Короля-пастуха. Затаив дыхание, они опустили острие меча к груди Хаута – к тому же месту, куда он ударил Айони, – над Колодой.

И надавили.

Казалось, Хаут и не заметил, как клинок пронзил его сердце. Туман, Дева и уроки боли отняли у Хаута Роуэна что-то жизненно важное. Когда кровь хлынула, сперва тонкой струйкой, потом в полную силу, проливаясь на Колоду Провидения, пропитывая собой древний бархат, Элм стиснул зубы. Задержал дыхание.

Какое-то ужасное мгновение ничего не происходило. А потом, одна за другой, Карты Провидения исчезли.

Хаут продолжал биться. Дева уже начала исцелять его, плоть стягивалась вокруг клинка в груди. Но он все еще был потерян.

— Нет! – выкрикнул он. – Нет, я не уйду!

Айони охватила дрожь, но ее хватка на мече – поверх ладони Элма – оставалась крепкой.

С жалобным хрипом Хаут вдруг замер в жутковатом оцепенении, он закатывал глаза, пока зелень радужек не исчезла, оставив лишь белизну, прорезанную алыми жилками гнева.

Когда туман в комнате начал рассеиваться, он потянул Хаута за собой. Тот сорвал свое тело с меча, пошатываясь, прошел мимо Элма и Айони и вывалился в окно. Без звука, без последнего слова, король Бландера исчез, став последней жертвой тумана и ненасытной западни Владычицы Леса. Все, что от него осталось, – корона, которую он обронил: позолоченный венец из переплетенных ветвей рябины, упавший на могилу Короля-пастуха.

Когда Элм и Айони оглянулись на залитый кровью камень в сердце комнаты, Колода исчезла. На ее месте зияла расселина, в которой лежала единственная незнакомая Карта.

Голос Айони дрогнул, по ее лицу потекли слезы:

— Мы сделали это.

Лунный свет озарял комнату, проникая сквозь прогнившую крышу. Элм поднял глаза, чувствуя, как сердцу становится тесно в груди, и вгляделся сквозь щели в потолке в ночное зимнее небо, свободное от тумана, и оно было такого цвета, названия которому Элм не знал. Луна, звезды – все сияло так ярко, что перехватывало дыхание. Мир вокруг них был безупречен.

Айони крепко прижалась к нему и подняла голову к небу.

— Это прекрасно.

Элм поднес ее руку к своим губам. Он был уверен: Владычица Леса не заботится о скромных жизнях людей. Но в тот миг, когда спустя пять сотен лет туман наконец рассеялся, а он стал королем Бландера, Элм поднял глаза к ночному небу, прижал к себе Айони Хоторн и понял каждой, даже самой никчемной и сломанной, частичкой себя, что все в его жизни вело к этому моменту, словно это было начертано в ветвях деревьев. Неровный чудесный круг с его именем в центре.