Книга Два сплетенных венца, страница 177 – Рейчел Гиллиг

Рука Кошмара легла на горло Хаута так же, как в доме Спиндлов. Вот только теперь крови жаждал не только он, но и я.

Я закричала в темноту. Кошмар раскрыл рот, и мой крик стал его криком: ужасным звуком отчаяния, ненависти и ярости столь всеобъемлющей, что он сотряс деревья, смыв надменность с лица Хаута и окрасив его страхом.

И вдруг мы увидели не Хаута, а другого человека с лукавыми зелеными глазами. Мы увидели Брута Роуэна.

Кошмар-Таксус-Я заговорили низким, угрожающим шепотом.

— Было время, – говорили мы, – когда тисы и рябины вместе росли в лесу. Они говорили нежными стихами, шептали истории о равновесии, о Владычице Леса. О магии. Но время разъедает, как соль. Как гниль. И ныне корни рябины обагрены кровью, а тис искривлен до неузнаваемости. Мы оба стали чудовищами.

Брут Роуэн нахмурился. Я моргнула – и снова увидела лицо Хаута.

— Это то, что нужно, – ядовито ответил он, – чтобы быть королем Бландера.

Кошмар отпустил его горло. Повинуясь взмаху его меча, деревья, удерживающие Хаута, вновь пришли в движение. Они поволокли его через лес, следуя за клинком Кошмара, шагавшего впереди.

Деревья достигли опушки. Возвысились над комнатой, которую Король-пастух когда-то построил для Владычицы Леса. На мгновение они подвесили Хаута над прогнившей крышей – и отпустили.

Хаут рухнул вниз, в комнату. Когда его спина с грохотом встретилась с камнем, он издал безобразный стон и забился, словно жертвенный агнец на алтаре.

Кошмар вошел в комнату через окно.

«Полночь?» – спросил он у тисов.

«Минуты остались».

Воздух пропитался солью, туман окутал нас прохладной серебристой волной. Переломный момент настал. Хаут с трудом поднялся на ноги, и из его кармана выскользнули девять Карт Провидения, россыпью ярких красок ложась на пол темной комнаты: Кошмар, Зеркало, Железные Врата, Колодец, Чаша, Белый Орел, Пророк, Золотое Яйцо, Черная Лошадь.

Хаут попятился к дальней стене. Его корона слетела. Он поднял ее и водрузил обратно на голову, ногой задевая другую корону, лежавшую на земляном полу. Ту, что была сплетена из ветвей тиса, а не рябины.

Корону Короля-пастуха.

Кошмар поднял ее и положил на камень – туда, где он создал свои Карты, где погибли его дети, где теперь была его могила. Времени не было. Совсем. И все же, заслоняя окно, заперев Хаута внутри, он ждал.

«Полночь, – умоляла я. – Рэйвин!»

И все же он ждал.

Ждал.

Ждал.

А потом его голос шелковой паутинкой протянулся через всю комнату.

— Ты – последний Роуэн, – сказал он. – Последний из своего рода. Осознай это прежде, чем Владычица отправит тебя гнить.

— Ты ошибаешься, – ответил Хаут, и в его голосе сквозило презрение. Деревья лишили его оружия, но его руки сжались в кулаки. – Может, тебе и не составит труда убить моего брата… но этого Роуэна так просто не одолеть, Король-пастух.

Кошмар рассмеялся – злобно и безмерно.

— Глупец. Я не собираюсь убивать твоего брата. – Он раскрыл руки в приглашении и обещании. – Я собираюсь короновать его.

Он оглянулся через плечо, снова ожидая.

— Он застыл посреди – ни Рябина, ни Тис. Древо бледно зимой, потемнел его лист. Чернота спрячет кровь, но омоет народ. Станет первым в роду – Король Вязов^[18] грядет.

И тогда я увидела их. Во тьме вспыхнули три огонька: красный, розовый и зеленый. Кошмар отступил, и огни приблизились.