Книга Латтанский трон, страница 89 – Екатерина Парканская

Мы сошлись почти без слов – и все вокруг исчезло. Был только он, хопеш в моей руке и ритм моего дыхания, сливающийся с ударами сердца.

Металл пел в ночи – глухо, туго, сдержанно. Я атаковала быстро и уверенно, как учили меня лучшие наставники Латтании. Джеди старался – ловко уводил лезвие в сторону, отшагивал, делал обманные выпады, но я чувствовала каждую его мысль до того, как он сам успевал ее сформулировать. В бою он был еще юнцом – хорошим, старающимся, но все же юнцом.

Я шла вперед: шаг, поворот корпуса, острие вбок, потом – хлесткий удар по бедру. Он успевал парировать, но пальцы его скользили. Снова удар. Поворот. Скрежет. Потом резкий выпад – и он едва не потерял равновесие.

— Еще не устала? – бросил он, чуть отдышавшись.

— Нет, – коротко ответила я и пошла на него с новой волной ударов. – Я готова заниматься этим всю ночь.

Мы кружили друг вокруг друга, как два хищника. Его лезвие скользнуло по моему, он снова отступил. Одна нога съехала – я могла воспользоваться этим, но не стала. Дала встать. Он посмотрел на меня, благодарно кивнул и пошел в атаку сам.

Теперь оборонялась я. Его удары стали шире, грубее, в них начала пробуждаться настойчивость. Я блокировала, шагала вбок, чуть наклоняла корпус – и снова переходила в атаку, чуть ли не танцуя. Песок под ногами был мягким, но каждая моя точка опоры была верна. Я чувствовала оружие, как продолжение тела. Я снова была собой.

Потом я развернулась и легким движением сбила его с ног. Лезвие уперлось ему в грудь, а я стояла над ним, тяжело дыша, глядя прямо в глаза. Он рассмеялся, не злобно – почти с восхищением.

— Я сдаюсь. Сегодня точно не мой вечер.

Я протянула ему руку, и он неуверенно, но с достоинством поднялся.

Один бой сменялся другим, и снова – победа за мной. Джеди, хоть и старался, уступал почти всегда. Почти.

Только однажды ему повезло.

Послышался звук шагов. На мгновение отвлекшись, я пропустила удар и Джеди свалил меня на спину.

— Ложитесь спать, ваше величество, – с насмешкой произнес вадж, скрестив руки на груди.

Это подошел Кеметимиб, разбуженный шумом боя.

Следующий день выдался еще тяжелее, чем предыдущий. Жара стала еще более густая и клейкая – казалось, ею можно захлебнуться. Воздух дрожал над песком, будто сама земля была недовольна такой погодой. Колодцы попадались все реже, и вода в бурдюках почти сразу становилась теплой: пить ее было все равно что глотать пар.

Джеди не отходил от меня ни на шаг. Он все так же молчал, но, как только я задавала ему вопрос – пусть даже самый незначительный, – сразу оживал, улыбался, а потом незаметно ускорял своего осла, чтобы поравняться со мной.

Я думала о Хафре. О том, что он сейчас делает, что чувствует. Думала о маме. Снова вспоминала ее слова: как легко жрец может стать царем, если власть в стране ослабевает. Я старалась гнать тревогу, как отгоняют назойливых мух, – но она была настырной. Она возвращалась снова и снова, прилипала к вискам, к шее, к солнечному сплетению. Весь день хотелось спать – не от усталости, а от этого вязкого напряжения внутри.

Когда мы наконец добрались до привала, солнце почти скрылось. Я легла на циновку в ожидании ужина, закрыла глаза – и открыла их только на следующее утро, под запах разогретых лепешек.