Книга Латтанский трон, страница 87 – Екатерина Парканская

— Что вы хотели, вадж? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да будете вы живы, процветающи и здоровы, владычица, – начал он формально. – Я бы очень хотел вам верить… Но ваши действия, с позволения сказать, кажутся мне не до конца понятными.

Я не ответила. Только сжала поводья. Живот неприятно скрутило, но я не позволила себе дрогнуть. Я не должна была оправдываться перед ним.

— Что именно вы имеете в виду?

Кеметимиб на мгновение тяжело замолчал.

— Я имею в виду, что нахожусь здесь во имя Масерии. Если вы тоже – я на вашей стороне. Но если ваши действия пойдут против интересов страны, я буду защищать ее. Надеюсь, вы меня понимаете.

Я кивнула, не глядя на него.

— Понимаю. Жаль, что вы сомневаетесь в выборе богов.

Он ничего не ответил. Просто оставил одну с безымянной лошадью и нарастающим беспокойством. Я подумала о матери. О Хенсе. О Хафре.

Надо было послушать Хафру и короноваться, прежде чем выдвигаться. Теперь мое решение казалось слишком импульсивным. Слишком эмоциональным.

Я резко дернула поводья, и лошадь ускорила шаг. Хотелось сбросить напряжение, а скорость всегда помогала мне в этом.

До самого привала я так и не смогла успокоиться. Желание повернуть назад росло с каждой минутой.

— Что-то случилось? – спросил Джеди, протянув мне бурдюк с водой.

Ничего не ответив, я сделала несколько глотков – нагретая жидкость обожгла пересохшее горло.

— Может, умоетесь, ваше величество?

— Было бы неплохо, – отозвалась я, принимая его руку и поднимаясь. – Не называй меня так. Можно просто на «ты», Джеди.

Он усмехнулся:

— Постараюсь, Наура.

Он едва выговорил мое имя, словно оно было чем-то запретным.

Мы направились к колодцу, обозначенному в пыли скоплением камней и двумя глиняными сосудами. Вода из него поднималась вручную, при помощи веревки, привязанной к бадье, и скрипучего деревянного рычага. Двое стражников уже черпали воду для отряда – их движения были быстрыми, отточенными, лица усталыми, но собранными. Они расступились, пропустив нас без слов.

Колодец был обложен известняком, гладким и еще теплым от дневного солнца. Кувшины и бурдюки передавались из рук в руки. Воздух был полон горячим песком и запахом. Казалось, будто капли воды, упавшие на кожу, мгновенно испарялись.

Позже воины расположились у огня, разведенного подальше от колодца. Кеметимиб приказал варить чечевицу и подготовить сушеную рыбу. У ног стояли керамические горшки с инжиром и лепешками, завернутыми в тростник. Ослы жевали сухую траву, заплетенную в тугие снопы.

После быстрого ужина мы с Джеди сели чуть поодаль, на плетеные маты, расстеленные на песке. Он все еще держал руку на хопеше, когда в лагере воцарилась тишина, нарушаемая лишь свистом ветра и отдаленным ржанием. Над нами раскинулось черное небо – иссиня-черное, глубокое, расшитое звездами, как шелковая кожа богини Нут.

— Ты спишь? – спросила я, не отводя глаз от звезд.

— Нет конечно, – отозвался он почти сразу и повернул ко мне лицо. Его голубые глаза сияли отраженным светом ночи.

Я вздохнула. Я так привыкла держать все в себе. Иногда, если было совсем невмоготу, делилась с Теренцией, но только в крайних случаях.

Сейчас же внутри все дрожало от непроговоренного – я хотела вылить все, но слова не шли. Может, потому что Джеди так напоминал мне Хафру? Или все дело в том, что он уже один раз спас меня? Почему я ему так доверяла?