Книга Латтанский трон, страница 35 – Екатерина Парканская

Я подняла голову лишь на мгновение – и сердце тут же ударилось о ребра. По спине пробежал ледяной холодок, но я спокойно выпрямила спину, а затем медленно поднялась с колен, крепко сжимая кулаки. Это всегда помогало мне подавлять вспышки ярости. Отец ругал меня за проявление любых эмоций, но я так и не научилась сдерживать свой пыл.

И все же, даже сейчас, когда я готова была использовать все ругательства, известные мне из комедий Плавта, я все равно вспоминала некоторые его советы.

Следует принимать важные решения, руководствуясь разумом, а не под воздействием страстей.

За ладьей, скользя по белым волнам из людей в роскошном, расшитом камнями платье, плыла царская жена. Тия. Высокая корона блистала на ее голове, она медленно повернулась в мою сторону. Стройная осанка придавала ее облику непоколебимую уверенность, а безупречно грациозные руки покоились у живота, держа венок из синих лилий. Их сердцевины, желтые, словно крошечные солнца, вспыхивали в лучах света. Тия сузила глаза, ее губы дрогнули тенью улыбки, но хвалебных гимнов, которые она пропевала, не прервала.

Лишь сейчас я заметила, что стою одна среди склонившейся толпы. Но похоже никто, кроме царской жены, не замечал этого. Я подняла подбородок выше.

Не отводи от врага взгляда своего.

Голос отца, дающий мне ежедневные наставления, снова зазвучал в памяти. Он часто следил за моими тренировками в сферистериуме, а после комментировал их.

Сердце кольнуло, и я еле заметно моргнула. Но этого царской жене хватило, чтобы отвести взгляд.

За царицей появились танцовщицы из ифаат. Они шли легко, почти не касаясь земли, их тонкие тела скользили в воздухе, как соколы в потоках ветра. Легкие прозрачные одежды струились вокруг них, мелькали запястья, украшенные золотыми браслетами, но я почти не смотрела на них. Магия момента растаяла вместе с появлением царицы.

Люди вокруг поднялись и, сложив руки на груди, замкнули процессию живым кольцом. Я осталась стоять, удерживая себя на месте, пока последние звуки арф и флейт не затихли в воздухе, оставляя после себя лишь мерцающую тишину. Хенса тоже не шелохнулась, ее ладони были сложены у груди, но я чувствовала напряжение, скрытое в ее застывшей позе.

Царица медленно, почти незаметно, кивнула мужчине в леопардовой накидке и сделала шаг вперед. В этот миг все вокруг замерло: дыхание толпы, ветер, даже солнце, казалось, затаило свой жар. Теперь она была всеобщим центром внимания.

— О, народ Масерии! Внемлите словам, что произношу я, царица ваша, хранительница дома царского, того, что идет путями великих предков! – Ее голос, властный и раскатистый, заполнил пространство. – Сегодня радость наполняет сердце мое, не только благодаря Хеб-Нефер-эн-Инет. Вести, принесенные быстрыми ногами гонца, подобны сиянию восходящего солнца над водами Хапи! Великий владыка, супруг мой и царь наш, да будет он жив, процветающ и здоров, ведет свое войско домой! И не просто с победой – с триумфом, что запомнят на миллионы лет!

Толпа загудела, словно потревоженный улей. Кто-то ахнул, кто-то засмеялся, обнимая стоявших рядом, женщины плакали, не скрывая радости. Я оглянулась, и взгляд мой сразу наткнулся на знакомые лица кормильцев – отца с двумя сыновьями. Отец, кажется, его звали Эйе, радостно обнимал братьев за плечи. Глаза Джеди – глубокие, синие, как вода, в которой он помешал мне утопиться, – были устремлены прямо на меня. Он сглотнул, заметив, что я тоже смотрю на него. На мгновение в его взгляде мне почудился легкий оттенок сочувствия. Но тут же мое внимание перехватил его брат. Взгляд Хафры был таким же, как у тех, кто периодически замечал меня в толпе и знал, кем я являюсь, – колючим, холодным, с налетом ехидной ненависти.