Книга Другой Путь, страница 76 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

— Поговорю, – обнадеживаю Фридриха, – и насчет Ульрики, и по Килю, по первому можешь твердо надеяться, а по второму… поможешь старшего твоего братца к нам на службу спровадить?

Дядюшка задумывается. Мне тут английская принцесса без надобности, но можно взять на воспитание ее бастарда и под него и Ивана Антоновича как двойняшку его принять. Они же даже по дням почти ровесники…

— Помогу, конечно, – отвечает дядя, – только не очень он уезжать захочет.

— Ну не захочет, значит, ты будешь у нас отбитыми у шведов землями руководить, – выдаю альтернативу герцогу Голштинскому.

Дядя ежится от порыва ветра.

— С Ульрикой? – спрашивает.

— Не отберу я ее у тебя, – говорю, остановившись, – не беспокойся.

— Я согласен, – произносит он, повернувшись ко мне лицом.

Вот и славно.

— Но все же, – завершаю я тему, – давай попробуем дядю Адольфа в Россию переехать убедить.

Он кивает, и мы молча идем дальше. До Зимнего осталось метров тридцать. Он романтически задумчив, я же думаю, что коль вопрос у него по Ульрике возник, значит, Матушка продолжает что-то мутить. Быстрее бы уже эти смотрины прошли. Мне нужна Каролина. И Катя. Хоть разорвись. Что я в падишаха как-то не попал?! Не мучился бы запретом гаремы заводить.

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 8 ноября 1743 года

Мы пили чай. К моему удивлению, Катя начала первой. Видимо чувствовала, что надо объясниться.

— Петр, тебе Силантий вчера что рассказывал?

Пожимаю плечами.

— Что ты внучка князя Прозоровского, и, смею полагать, что ты дочь светлейшего князя Меншикова.

Катя помолчала. Затем сказала лишь одно слово:

— Прости.

— Почему ты скрывала это от меня?

Горький вздох.

— Барыня не хотела такого родства. А потом стало опасным быть дочерью Меншикова. Я и сама-то от матушки, когда она умирала, узнала. Она не хотела в Сибирь. А потом, как Александра Александровича простили, боялась, что погубит он меня, если узнает. Там наследство, да и не все его сыскали. Пока я рядом с тобой, никто не приступит ко мне. Никто не посмеет обидеть любимую крепостную цесаревича. И мне вправду хорошо с тобой. Мне никогда в жизни не было так хорошо и покойно на душе. Я даже поверила в счастье. Прости. Я просто дура.

— Императрица знает?

— Конечно. Велела мне не болтать об сем и быть рядом с тобой. А я и так хочу быть рядом с тобой.

Отпиваю из чашки, но не чувствую вкуса и аромата чая. Все рецепторы забиты.

— Почему ты не хочешь вольную?

Она пожала плечами.

— А зачем? Вольная мне защиту от Меншиковых не обеспечит. А ты – обеспечишь. И государыня через тебя. А что еще мне надо? Титул? Так меня никто не признает княжной Прозоровской или княжной Меншиковой. А так – я просто твоя дворовая девка Катька. Кто с меня что спросит? У меня есть ты и все-все-все.

Помолчали.

— Я могу устроить тебе титул. Минимум – личное дворянство для начала. С деньгами у тебя проблем не будет.

— Нет, Петр. Я не хочу. Пока во всяком случае. Уверена, что Ушаков меня опознал. И я боюсь его.

Я смотрел на нее и замечал явные изменения. Как давеча она сбросила змеиную кожу просто крепостной девки, так и сейчас на моих глазах сползала кожа еще раз, и сейчас передо мной сидела действительно дворянка самых голубых кровей.

Ох, Катя-Катя, актриса ты моя. Сколько ж слоев кожи у тебя? Может, тебе театр купить?