Книга Другой Путь, страница 75 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

Перед старым воякой открылись поля под снегом и дождем его любимой Ирландии. Во всей мелодии было что-то кельтское.

Императрица не советовала Ласси после Гельсингфорса более чем по службе с цесаревичем общаться. Но после этой мелодии старый генерал стал в юноше себя молодого узнавать. Что ему терять-то на старости лет? Зять, граф Павел Стюарт у цесаревича был, говаривал, что тот скоро открывает Шахматный клуб, а там в учредителях Ушаков и сама императрица. И еще кое-кто. Почему бы не сходить самому и не поиграть? Есть надежда, что Петр Федорович может и их ирландскому делу помочь, да и самому цесаревичу будет чему у юного когда-то якобита, ставшего русским фельдмаршалом, научиться.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ВЕРХНЯЯ НАБЕРЕЖНАЯ. 8 ноября 1743 года

Посиделки у Строганова затянулись до полуночи. Матушка с Линой и Ульрикой уехали раньше. Я же забрал двоюродного дядюшку к себе на ночлег. Принцессы под рукой императрицы, а мы с Фридрихом Августом ко мне поехали. А то родственники, а только пока и не виделись!

Папа мой здешний этого моего дядю более других ценил. Даже именно его прописал мне в регенты. Но старший его брат Адольф Фредрик Эйтинский на себя сей труд возложил. И пришлось ехать Фридриху служить в Нидерланды, а потом в Пруссию. Так что нет у меня претензий к дяде этому.

Рассказал мне, как старший дядя «волосы рвал», когда сестрица их младшенького братца Георга Людвига на своей дочке женила и в шведские наследники пристроила. Так что епископ наш на всю родню зол. И за свою свадьбу тоже. Англичане сбагрили в жены ему одногодку его принцессу Амелию. Ей уже тридцать два, да она еще «с прицепом». Трехлетний сын у нее от простолюдина Томаса Арнольда. Тот пока в Англии, но принцесса без него ехать не хочет. А дядя телится.

Подумал, что, может, это даже хорошо. Уговорю Матушку принять дядюшку Адольфа со всей семьей. Пусть перешедшей к нам от шведов «Южной Карелией» поруководит. Отговорил я Елисавету Петровну отдавать Выборгскую провинцию и учреждать здесь «Старую Финляндию». В Борго и окрестностях, конечно, мы, как и пообещали, оставили прежний закон – шведский. Но вот «Северная Карелия» мне не присягала, и ту уже в нашем праве мы провинцией в Санкт-Петербургскую губернию отдали. Пришлось для этого кое-кому чуть ли рыло чиновничье не набить. Брюммер как уж крутился, но того же Лестока, что от того только будет польза для Франции, ему удалось убедить. Титул ему, что ли, дать? Графский. И землями в Южной Карелии наделить. Попрошу Матушку. Не все же ему на деньги французов против них же и стараться?

Что-то я отвлекся. Дядя мне снова про свои уже планы и дела сердечные рассказывает.

— Петер, я понимаю, мы тут гости, – вздыхает дядя, – да и ты сам не решаешь, но мог бы ты поговорить с императрицей.

— О чем? О твоем в Киле генерал-губернаторстве? – пытаюсь нащупать нить разговора.

— И это бы не плохо, – оживляется дядя, – но я про Ульрику прошу тебя решить.

Так, вчера он мне за рюмкой чая уже напел про их любовь. Мол, глянулась она ему, и сошлись они душой в дороге. И если я не претендую, то не могу ли я, как глава дома его на брак благословить…

А я что? Я не против. Но, похоже, что с ночных посиделок дядя протрезвел. Холодно же на улице. А мы как раз по набережной к Зимнему за цокающей перед нами моей каретой ходим. Ветер от кучера наши слова относит. Потому можно надеяться, что эту наши беседу некому до Матушки будет доводить.