Книга Другой Путь, страница 77 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

Екатерина посмотрела на меня вопросительно.

— Ты меня прогонишь?

Качаю головой.

— Нет, Катюш. Я тебе ведь обещал, что я тебя никому не отдам без твоего желания.

Грустная улыбка.

— Ты это обещал другой Кате. А я – не она вовсе. Сам видишь.

— Вижу, Екатерина Александровна. Но обещание мое в силе.

Кивок.

— Спасибо, Петр. Но я Платоновна. Другого отца у меня нет. И, знай, когда я говорила, что я сделаю для тебя все, я говорила искренне и сейчас это повторяю. Мне правда хорошо с тобой и рядом с тобой.

Киваю в ответ.

— И мне.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 10 ноября 1743 года

Пылает камин.

Солнце пару часов как встало.

Катя хорошо знает мои привычки и предпочтения.

Принесла к чаю пончики, мед, буженину, ягодные сырники, называемые ею куличами перепечи. С яйцом и сыром, как я люблю, как Ирина моя готовила, по-пермяцки.

Привычного мне сахара еще нет, да и привык я еще в той жизни к меду. Тесть у меня был башкир, а они испокон веку бортники. Улей изобрести, кстати, надо. В них я не дока, но там несложно, у тестя же и подсмотрел. Тростник от нас далеко, а свеклу найти еще да селекционировать, итого лет тридцать надо. Так что медок пока будет наше тут все. Бизнес опять же.

О чем мы болтаем сейчас? О ерунде всякой. Я ей травлю байки из моей жизни в Киле и о дороге в Россию, она мне о жизни в Ново-Преображенском. Умеет она смешно рассказать и случаи правильно подметить, подать с нужным акцентом.

— Вот ты, Петя, давеча качал головой по поводу Анюты. Мол, говорит плохо. А ты думаешь, почему я ее взяла? Поверь мне, совсем не потому что она глупа. Совсем наоборот. Я же понимаю, что если она дел наворотит, то мне перед тобой и твоими гостями краснеть. Так что нет, дуру я не искала. А что по меркам высшего света говорит криво, так не обессудь, но и ты криво говоришь. Так не говорят ни в Петербурге, ни в Москве. Тебе простительно, потому что русский тебе не родной язык, хотя ты прекрасно говоришь, иногда даже без акцента почти, а Анюта что? Говорит, как умеет. Даже дворяне Петербурга и Москвы говорят по-разному. Строганов вообще на каком-то уральском русском говорит. И ничего.

Интересуюсь:

— И сильный у меня акцент?

Катя заливисто рассмеялась над весьма смешной моей шуткой.

— О, да! Слышал бы ты себя со стороны! Прости, но смех один. По-русски так не говорят, уж поверь. Но тебе можно. Хоть на чухонском говори. А уж к немцам и к вашему произношению тут, в Петербурге, давно привыкли. Полно тут немцев. Не то что в Москве.

Смеюсь в ответ.

— Ну, допустим! А ты, кстати, тоже на немецком говоришь с диким акцентом! Впрочем, в Германии тоже куча наречий, и баварцы не понимают пруссаков, а южане плохо понимают северян. Это везде в Европе так. Так что Россия не исключение. Но согласен. Иногда забавно слышать чужой говор на твоем языке!

Катя улыбнулась и мягко перевела разговор.

— Что Матушка? Ждать? Готовиться как?

— В этот раз не приедет, так сказала, – отвечаю, запивая политый медом пончик чаем. – Но ты знаешь Матушку. Возьмет и приедет.

Кивок.

— Знаю. В общем, я готовлю дворец, прислугу и имение к Высочайшему визиту.

— Да.

— Не беспокойся, все будет идеально.

— Не сомневаюсь в тебе ни мгновения. Что у нас нового в лабораториях?

— Ломоносов с морской капустой вроде закончил, – сообщает мне Катя, безмятежно промакивая вкусные губы салфеткой.