Книга Убей меня, люби меня, страница 89 – Хэй Янь

— Я? Я никуда, – ответил тот, прихлебывая приготовленный ею женьшеневый суп с дичью. Он даже не поднял на нее глаз.

Мэй Линь немного удивилась. Она догадывалась, что принц лукавит, но все же не смогла скрыть радости, которая отразилась во взгляде и изгибе бровей.

Впрочем, Мужун Цзинхэ ничего не заметил – он наслаждался забытым вкусом горячего супа, который наконец вернул к жизни его притупленные чувства.

Мэй Линь больше ничего не сказала. Докормив принца, она усадила его на край лежанки, чтобы ему было легче переваривать пищу, потом распахнула окно, приглашая выглянуть во двор, взяла пустую миску и вышла.

Из окна было видно покрытый мхом колодец и глиняную изгородь с плотно закрытыми калиточными створками. Земля во дворе была хорошенько утоптана, а от дома к калитке тянулась дорожка, выложенная камешками. По обе стороны изгороди росли старые деревья с голыми кривыми сучьями, темневшими на фоне чистого синего неба. За изгородью виднелись крыши соседских домов, а вдали – горные склоны. Во всей этой дикости и заброшенности была своя прелесть.

Мужун Цзинхэ молчаливо смотрел в окно; в его глубоком взгляде был абсолютный покой.

Мэй Линь привыкла мириться с любыми обстоятельствами и, раз уж им удалось осесть, не видела смысла в переменах. Если Мужун Цзинхэ не настаивает на том, чтобы они продолжали путь, она не станет решать за него. Да и потом, доставь она его туда, где ему положено быть, то вернуться в Лао-воцзы больше не выйдет, а это место ей по душе. В общем, если он никуда не собирается – так даже лучше.

Спокойная за Мужун Цзинхэ, Мэй Линь решила сосредоточиться на подготовке к зиме. Предстояло позаботиться об одежде, еде, но были и другие хлопоты…

Девушка переносила в сарай связки дров и мысленно перебирала, что еще нужно сделать. Но не успела она донести последнюю охапку, как вдруг повалилась на землю.

Небо хмурилось уже два дня и вот наконец пролилось дождем – несильным, но затяжным.

Мужун Цзинхэ смотрел, как во дворе намокают недонесенные поленья. Ветер швырял капли в приоткрытое окно, и старое ватное одеяло, которым был прикрыт принц, вскоре пропиталось влагой.

Мэй Линь вернулась домой, только когда деревню уже накрыла темнота. Она появилась бесшумно, словно из ниоткуда, с тусклой лампой в руке. В слабом свете ее прелестное лицо казалось бледным, как у призрака.

Дождь усиливался.

Пока девушка закрывала окно, взобравшись на лежанку, поднимала отяжелевшее от влаги одеяло и вытирала мокрые пятна на постели, Мужун Цзинхэ внимательно за ней наблюдал.

— Где ты была?

Мэй Линь на мгновение застыла, но тут же вернулась к делам.

— Попросили помочь… Задержалась, – коротко ответила она, убрав с лица мокрые пряди волос.

В ее ровном голосе Мужун Цзинхэ все же уловил скрытую напряженность и усталость. Его вытянутые глаза сузились, и он с легкой насмешкой бросил:

— Скажи, женщина, ты хоть когда-нибудь бываешь честна?

Мэй Линь подняла на него взгляд, изогнула губы в подобии улыбки, но ни возражать, ни объясняться не стала. Непривычно тихая, она с усердием продолжала хлопотать по дому.

Сперва девушка просушила лежанку. К счастью, одеяло задержало влагу, и матрас почти не намок – впрочем, и менять-то его было не на что. Потом она нагрела воду, чтобы спасти Мужун Цзинхэ от озноба, затем подала ужин и, сменив постельное белье, подготовила все для сна.