Онлайн книга «Убей меня, люби меня»
|
«Пусть будет так. Я отпускаю ее». Оказавшись в незнакомом городе, Мэй Линь растерялась. Пятнадцать лет своей сознательной жизни она находилась под чужой властью, и у нее была одна цель – выжить и сбежать из Аньчана. После каменного леса она целиком посвятила себя уходу за парализованным Мужун Цзинхэ и тщетной борьбе с ядом, отравляющим ее тело. Сбежав из Цзинбэя вместе с Плешивым, она была уверена, что продолжит напитывать его нефрит. До сих пор каждое ее действие было продиктовано необходимостью, без права выбора. А теперь… Мэй Линь оказалась совершенно одна, без забот и принуждений. И перед внезапно обретенной свободой она почувствовала себя, как нищенка, которая вдруг получила несметные богатства и не знает, как ими распорядиться. В Цзинбэй возвращаться было нельзя, да и потом, в такую лютую зиму даже в самых теплых южных землях не найти алых, словно заря, цветов – то есть туда, куда сильнее всего тянуло, путь был заказан, и то, что хотелось увидеть, было не сыскать. Поэтому она пустилась в скитания: преодолевала горные перевалы, переправлялась через реки, проходила города и небольшие поселения. Однажды Мэй Линь обнаружила, что оказалась в знакомом месте, и вскоре, идя по тропе, вдруг осознала, что вернулась в Лаовоцзы. В груди защемило, и ноги сами понесли ее к тем домикам, где она провела какое-то время. Прохожие смотрели на нее удивленно и участливо, пытались расспросить, как у нее дела, но Мэй Линь лишь молча улыбалась в ответ. Она толкнула калитку и затворила за собой. Все осталось на своих местах – даже окно было по-прежнему распахнуто, как в день ее ухода. Одеяло на лежанке было небрежно откинуто, словно спавший здесь человек ненадолго вышел и вот-вот вернется. Одеяла и часть подстилки рядом с окном пожелтели от воды – очевидно, за время ее отсутствия не раз лил дождь. В полузабытьи Мэй Линь вновь увидела, как он лежит у окна, улыбается и смотрит так спокойно, почти нежно… Ее охватила сильная дрожь. Ухватившись за край лежанки, она медленно села. Слезы жемчужным водопадом хлынули по щекам, в ушах же с пугающей ясностью зазвучали его слова: «Ты моя женщина. И ни за кого не выйдешь, кроме меня». «Ван не наказывает тебя – напротив, все еще хочет взять в жены». «Ты дочь продажной женщины…» «Сегодня я сам проведу свадьбу для тебя и Цин Яня». Мэй Линь не знала, каково это – рыдать во весь голос. Она всю жизнь подавляла душевную боль – и даже теперь, когда так хотелось завыть, могла лишь беззвучно ронять слезы. Идти было некуда, и она осталась в этой деревне. Мэй Линь перестирала отсыревшие постельные принадлежности и просушила их на солнце. Затем растопила очаг, забралась под одеяло и пролежала до рассвета, так и не сомкнув глаз. Наутро она достала из сундука свои вещи – и тут же закрыла сундук, чтобы не видеть то, что принадлежало ему. Отмерив кусок бирюзовой хлопковой ткани, девушка стала учиться шить зимнюю одежду. Иногда к ней заходили местные – и спрашивали, что случилось с ее мужчиной. Мэй Линь с улыбкой рассказывала, что оставила его с хорошим лекарем. Как только он поправится, то вернется. Возможно, из-за того, что она давно не употребляла дурман с корнем репы, голос постепенно начал возвращаться, и хотя он был хриплым, слова можно было разобрать. |