Книга Эволюционер из трущоб. Том 16, страница 53 – Антон Панарин

«Только этого мне не хватало», — устало подумал он, удваивая усилия и пытаясь грести быстрее. «Разломная тварь в реке. Шикарно. Просто шикарно. Выжил ради того, чтобы меня сожрала какая-то водяная мразь».

Тень под водой двинулась ближе, Барбоскин почувствовал, как что-то задело его ногу, скользнуло по коже, оставляя царапины, и в следующий момент боль пронзила икру левой ноги, когда острые зубы вонзились в мышцы. Он заорал от боли и ярости, левой рукой нащупал нож на поясе, который чудом не потерялся, выдернул его из ножен и слепо полоснул под водой.

Лезвие наткнулось на что-то твёрдое и склизкое, прорезало плоть, из раны хлынула густая чёрная жидкость которая явно не была водой. Тварь дёрнулась и отпустила ногу, метнулась прочь, оставляя за собой след из чёрной крови, но Барбоскин знал, что она вернётся. Они всегда возвращаются, когда чуют кровь.

— Ну давай, фука! — заорал он в пустоту, запихнув лезвия ножа в зубы и продолжая грести. — Подплывай ефё! Я тебя распотрофу и на котлеты пуфу! Барбофкины не фдаютфя!

Последние пять метров до берега он преодолел на чистом адреналине и ярости. Его рука молотила по воде, поднимая брызги. Но вот его пальцы коснулись ила и камней на дне, он рывком подтянулся ближе к берегу, вытащил тело из воды наполовину, потом ещё немного, и наконец полностью выполз на каменистую отмель.

Барбоскин перевернулся на спину и несколько минут просто лежал, выплёвывая воду и хватая ртом воздух, его грудь вздымалась и опускалась в агонии, каждый вдох отдавался болью в рёбрах. Небо над головой было затянуто тучами, из которых повалил снег. Холодные хлопья падали на его лицо и таяли от остатков тепла в теле.

«Выбрался. Мать его. Я реально выбрался», — с трудом осознал он, пытаясь пошевелить конечностями и тут же пожалев об этом, когда боль от переломов накрыла новой волной. «Выбрался, чтобы сдохнуть от холода? Ну уж нет. Нужно вызвать помощь».

Левой рукой, он нащупал рацию, прикреплённую к разгрузке на груди, отстегнул её дрожащими пальцами и поднёс к лицу. Рация была старой армейской моделью, в герметичном корпусе, который должен был выдерживать погружение в воду. Должен был. Теоретически.

Барбоскин нажал кнопку включения. Ничего. Нажал ещё раз, сильнее. Снова ничего. Индикатор не загорелся, в динамике не было даже шипения статики, только мёртвая тишина. Он перевернул рацию, осматривая корпус, и увидел трещину на задней панели. Видимо, получила повреждение, когда волна смыла его.

— Да твою мать, — тихо выругался он, швырнув бесполезную рацию в сторону. — Конечно, она сломалась. А как иначе-то? День ведь шикарный, так почему бы всему не посыпаться окончательно?

Он попытался сесть, опираясь на левую руку, но боль в рёбрах была такой, что перед глазами поплыли чёрные пятна, и пришлось снова лечь. Дыхание участилось, стало поверхностным, организм уходил в шок от совокупности повреждений и переохлаждения. Барбоскин знал, что это плохо, очень плохо, что без помощи он протянет от силы пару часов.

«Вот и всё, значит», подумал он с какой-то отстранённой грустью, глядя в затянутое тучами небо. «Надеюсь, наши прикончили Императора, иначе моя смерть будет напрасной».

Он вспомнил своих бойцов, с которыми прослужил половину жизни. Одиннадцать человек, которые прошли с ним через ад плена у банды Барса, сражались как львы во время освобождения Ленска. Интересно, сколько из них выжили в столице? Борис точно был рядом, когда их накрыла волна, Иван тоже… Барбоскин надеялся, что они живы, правда, веры в это не было.