Книга Эволюционер из трущоб. Том 16, страница 121 – Антон Панарин

Я собрал остатки сил, поднялся на ноги, пошатываясь, и потянулся к мане, готовясь атаковать эту тварь. Но в этот момент снова грянули выстрелы, два почти одновременных хлопка, и мои колени пронзила боль. Ноги предательски подогнулись, и я рухнул вперёд, упав на четвереньки, не в силах подняться.

Король Червей торжествующе расхохотался, запрокинув голову, и смеялся так заливисто, так самозабвенно, что его смех эхом прокатился по всему Лондону. Он наслаждался этим моментом.

— О, как же это прекрасно! — выдавил он сквозь смех, вытирая несуществующие слёзы. — Видеть тебя на коленях, сломленного, неспособного даже встать! Это лучший подарок, который я только мог себе преподнести!

Я поднял голову, посмотрел на него сквозь пелену боли и ярости, застилавшую сознание, и прохрипел,

— Хорошо, что ты глист поганый, в очередной раз раззявил свою пасть. Мне будет проще засыпать в неё глистогонный препарат…

Король Червей перестал смеяться, склонил голову набок, словно удивляясь моей дерзости, а затем снова улыбнулся, на этот раз более холодно и жестоко.

— Глист? — переспросил он, поигрывая бровями. — Очень грубо, Михаил Константинович, очень. Но твой ответ мне ясен. Ты выбрал путь, полный страданий и боли. Однако он приведёт тебя к тому же результату, просто это займёт чуть больше времени.

Он щёлкнул пальцами, и по лестнице, ведущей на вершину Биг-Бена, начали подниматься заражённые. Десятки фигур карабкались вверх, цепляясь за перила и толкая друг друга, чтобы поскорее добраться до меня. Они заполнили площадку за считаные секунды, окружив меня плотным кольцом и перекрыв все пути к отступлению, оставив лишь узкий коридор между мной и Королём Червей.

А потом он сделал шаг назад и растворился в толпе заражённых, у которых были лица Александра. Все они одинаково смотрели на меня, одинаково улыбались, двигались синхронно, как единое существо, управляемое одним сознанием. Я видел, как алый силуэт Короля Червей спускается по лестнице вниз. Он неумолимо ускользал, а я понимал, что моих запасов маны может и не хватить для его устранения… Да что там устранения? Даже для поимки…

* * *

Лаборатория Преображенского.

Стерильная белизна стен, ровный гул вентиляции, тихое жужжание приборов и атмосфера всепоглощающего ужаса, в которой было сложно дышать.

— Мне нужна ваша помощь.

Преображенский невольно отступил на шаг, держась рукой за край стола и чувствуя, как бешено колотится сердце, а инстинкт самосохранения вопит, требуя бежать из лаборатории. Звать охрану, делать что угодно, лишь бы не оставаться наедине с этим существом.

— П… помощь? — выдавил из себя Преображенский, стараясь говорить спокойно, но голос предательски дрожал, выдавая его страх.

— Я знаю, что ты создал филактерий для Остапа, своего названного сына, — с улыбкой проговорил Король Червей, сверля Преображенского взглядом. — А значит, ты умеешь работать с душами, умеешь отделять их часть и помещать в контейнер, который сохраняет осколок личности. Мне нужно то же самое. Создай для меня филактерий, помести туда часть моего сознания.

Преображенский молчал, обдумывая услышанное. Его разум отчаянно работал, пытаясь найти выход из этой ситуации, способ отказать, не вызвав гнева паразита, способного убить его одним движением руки. Создать филактерий для Короля Червей?

Это было безумием, абсолютным безумием, потому что означало дать твари абсолютное бессмертие, возможность возвращаться снова и снова, сколько бы раз её ни убивали. Главное, чтобы филактерий, сосуд в котором хранится душа, не был разрушен. Но отказать напрямую тоже было опасно, слишком опасно.

— Я понимаю ваши сомнения, — усмехнулся Король Червей, словно прочитав мысли учёного. — Вы боитесь помогать мне, боитесь последствий, боитесь гнева Михаила, если он узнает обо всём. Но подумайте, хорошенько подумайте о том, что ждёт вас в будущем. Человечество падёт, это неизбежно, так же неизбежно, как восход солнца или смена времён года. Рано или поздно весь мир окажется под контролем моего господина, и тогда…

Он сделал паузу, склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, недоступному человеческому слуху, а затем продолжил тише, вкрадчивее, словно змей, соблазняющий добычу сладкими обещаниями.

— И тогда… Тогда я подарю вам бессмертие и безграничную свободу. Вы сможете проводить эксперименты на ком пожелаете и когда пожелаете. Без каких-либо ограничений. Все тайны рано или поздно будут раскрыты вашим гениальным разумом. Разве это не заманчивое предложение?

Преображенский слушал и понимал, что с каждым словом этот человек вызывает всё меньше отвращения. А предлагаемые им дары — это именно то, чего ему не хватало всё это время. На лице профессора проступила холодная зловещая улыбка. Он сжал кулаки, почувствовал, как по спине побежали мурашки и сделал глубокий выдох, а после твёрдым голосом произнёс…