Книга Эволюционер из трущоб. Том 16, страница 52 – Антон Панарин

— Значит, всё было не зря…

Егорыч положил руку на плечо старика и успокаивающе сжал его:

— Не зря. Но у нас ещё полно работы. Нам нужно остановить волну зараженных, а после орду нежити. Так что…

Закончить фразу Егорыч не успел. Глаза Филимона и Гришки закатились, они забились в судорогах и последнее, что они услышали, это крик Егорыча:

— Живо сюда менталиста! У нас два зараженных!

* * *

Холод. Пронзительный, всепоглощающий холод, который проникал в кости и выжигал все мысли кроме одной, «Я должен выжить». Тимофей Евстафьевич Барбоскин плыл вниз по течению Амура. Его тело крутило и швыряло, как тряпичную куклу, ледяная вода заливалась в рот и нос каждый раз, когда волна накрывала его с головой.

«Как же я здесь оказался?» — пронеслось в голове между приступами боли, которая разрывала всё тело. «Ах, да… Волна смела меня с ног, потащила по улице. Била об стены, ломала кости»…

Барбоскин попытался пошевелить правой рукой и тут же взвыл от боли, которая пронзила всё тело от кончиков пальцев до макушки. Рука была сломана, причём так, что кость торчала наружу, прорвав кожу и мышцы. Белый осколок выглядывал из кровоточащей раны и болтался в такт движениям воды.

— Сука… — простонал он сквозь стиснутые зубы, пытаясь одной левой рукой грести к берегу.

Но ноги… Ноги тоже были сломаны, обе, он чувствовал это по тому, как они просто волочились в воде, не слушаясь команд мозга. Острая боль простреливала от бёдер до ступней каждый раз, когда течение дёргало его тело.

«Открытый перелом правой руки, переломы обеих ног, возможно, сломаны рёбра — судя по тому, как больно дышать, контузия, переохлаждение… Хорошая комбинация для того, чтобы сдохнуть», — трезво оценил он своё состояние, продолжая одной рукой грести к берегу, который виднелся метрах в тридцати.

Барбоскин всегда отличался крепким здоровьем и силой воли. Двадцать лет службы в гвардии барона Богданова закалили его тело и дух. Он пережил десятки сражений с разломными тварями, был ранен бессчётное количество раз, терял товарищей, видел, как рушатся города и гибнут целые поселения, он даже выжил в плену. Всегда выживал. И сейчас тоже собирался выжить, чего бы это ни стоило.

Улыбнувшись через боль, он запел, хрипло, прерывисто, захлёбываясь водой и кровью:

— Ты неси меня, река… мать твою… за крутые берега… ах ты, сука… — прохрипел он, выплюнув очередную порцию ледяной воды.

Левая рука гребла, гребла, не переставая, несмотря на то, что мышцы горели от напряжения и начинали отказывать, пальцы одеревенели от холода и почти не слушались. Течение было сильным, пыталось унести его дальше вниз по реке, но Барбоскин упрямо работал рукой, меняя траекторию дрейфа градус за градусом в сторону берега.

— Ты неси меня, река… к чертям собачьим… где-то ждут меня друзья… если живы, конечно… — продолжил он песню, его голос становился всё слабее, но он продолжал грести. — И гитара, и костёр… всё просрали мы, майор… догорает мой огонь… а я всё плыву, плыву, сука, и эта сраная река не кончается!

Берег приближался мучительно медленно, каждый метр давался нечеловеческим усилием, кровь из раны на руке окрашивала воду вокруг в розоватый цвет, привлекая внимание чего-то, что двигалось в глубине реки. Барбоскин краем глаза заметил тёмную тень, скользнувшую под водой метрах в пяти от него, что-то большое и явно голодное.