Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 91 – Юлий Люцифер

Вирна подняла ларец.

— Без этого?

— Оставьте лекарства или увозите. Торговаться детьми я не буду.

— Вы не спасете Исту без купены.

— Спасу.

— У вас нет нужной меры.

— Значит, достану.

— Остан может не вернуться.

Я замерла.

Не потому, что испугалась. Потому что она знала, что Остан ушел.

— Вы следите за задним двором.

— Я слежу за всеми дорогами, которые могут привести к беде.

— К вашей?

— К общей.

Я посмотрела на ее сопровождающих у кареты. Один из них смотрел не на нас, а на переулок, ведущий к болотной дороге.

Времени стало меньше.

— Если с Останом что-то случится, — сказала я, — Эррен узнает, чей человек стоял у моей двери в эту минуту.

— Эррен сейчас слышит нас? — Вирна слегка повернула голову к щели двери. — Тогда пусть тоже подумает. Сколько людей он готов потерять за вашу гордость? Сколько домов поднять против себя? Сколько детей вытаскивать из могил, чтобы потом не знать, куда их девать?

Дверь за моей спиной открылась шире.

Эррен вышел на порог.

Без оружия.

С голыми руками.

Вирна посмотрела на него и сразу изменила лицо. Мягкость вернулась, но теперь в ней была усталость, почти печаль.

— Я пыталась говорить разумно.

— Я слышал, — сказал Эррен.

— Тогда ты понимаешь.

— Да.

Она сделала маленький вдох.

Ошибка.

Она решила, что он понимает ее.

Эррен спустился на одну ступень и встал рядом со мной.

— Я понимаю, что совет перекрыл поставки не из страха перед поддельными бумагами. Я понимаю, что ты знаешь о браслете Исты больше, чем могла узнать из слухов. Я понимаю, что люди Кресс стоят у болотной дороги, по которой ушел Остан. И понимаю, что сейчас ты предлагаешь мне снова выбрать удобное решение: убрать Найру, спрятать детей, передать бумаги тем, кто умеет делать их пустыми.

Вирна смотрела на него.

— Я предлагаю сохранить род.

— Нет. Ты предлагаешь сохранить ложь в форме рода.

Она побледнела.

— Осторожнее, Эррен. Ты говоришь со мной так, будто я твой враг.

— Я говорю с женщиной, чьи перчатки вспомнил мой сын.

Наконец ее лицо дрогнуло по-настоящему.

Не страхом.

Злостью.

— Ребенок после серого железа вспомнит что угодно, если рядом достаточно долго повторять нужные слова.

Вот она сказала это.

Не “если там было серое железо”.

Не “якобы”.

После.

Эррен услышал.

Я тоже.

На улице стало так тихо, что из кузницы донеслось, как Марек опустил молот на наковальню, но не ударил.

Вирна поняла.

Поздно.

Она закрыла лицо прежней мягкостью, но трещина уже осталась.

— Вы оба слишком устали, — сказала она. — И делаете выводы из боли.

Я протянула руку к ларцу.

— Лекарства.

Она не сразу отдала.

— Если я сейчас увезу их?

— Тогда завтра весь город узнает, что Вирна Кресс привезла лекарства больному ребенку и увезла, когда ей отказали в сделке.

— Вам поверят?

— Не все. Достаточно тех, чьих детей я лечила.

Она посмотрела на меня с новым интересом.

— Вы быстро учитесь пользоваться грязью.

— Нет. Просто перестала позволять чистым рукам называть ее порядком.

Она отдала ларец.

Я взяла его не голыми руками, а через край фартука.

— Открою внутри. Если там яд или подмена, я верну вам содержимое лично.

— Как грубо.

— Как честно.

Вирна спустилась с крыльца.

У кареты она обернулась.

— Вы думаете, мальчик даст вам правду? Он был слишком мал. Дети такого возраста помнят запахи, боль, обрывки света. Не лица. Не решения. Не тех, кто открывал двери.