Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 93 – Юлий Люцифер

Я не смотрела на него. Если бы посмотрела, пришлось бы увидеть в его лице то, что сейчас не помогло бы никому: новый удар, позднее понимание, желание схватить сына за плечи и просить вспомнить все сразу.

А этого нельзя было делать.

С ребенком нельзя обращаться как с запертой шкатулкой, даже если внутри лежит правда, которую ждали пять лет.

— Сначала Иста, — сказала я.

Эррен медленно повернул голову ко мне.

— Найра...

— Сначала Иста. У нее на руке серое железо. Мы уже отложили достаточно.

Иста тут же прижала запястье к груди.

Цепочка под повязкой звякнула. Очень тихо, но Тивен услышал и дернулся. Я тоже. После таких дней звук металла становится громче, чем должен.

— Сейчас? — спросила Иста.

— Да. Если ты готова.

Она посмотрела на ларец.

— Это от нее.

— Я проверила травы. Ядра нет, подмены нет. Купена настоящая, смола чистая, медная пыль без примеси железа. Вирна дала нам то, что нужно.

— Почему?

Рута фыркнула у печи.

— Потому что такие, как она, любят быть полезными ровно там, где потом можно выставить счет.

— Рута, — сказала я.

— Что? Девочка спросила, я ответила.

Иста опустила взгляд на запястье.

— Если от нее, может быть плохо.

— Может, — сказала я. — Поэтому я не буду использовать ничего без проверки. И буду делать медленно.

— Серые тоже делали медленно.

Тивен в тени прилавка сжал чешую.

Эррен закрыл глаза.

Я присела перед Истой, чтобы не нависать.

— Тогда проверим каждую часть. Я покажу все, что беру. Ты можешь сказать “стоп”. Можешь стукнуть ногой, если слово не выйдет. Тивен будет смотреть, если хочет. Рута будет рядом. Эррен останется у двери. Никто не держит тебя силой.

Иста перевела взгляд на Тивена.

— Ты будешь?

Он кивнул.

— Если скажешь стоп, я услышу.

Она смотрела на него серьезно.

— А если они не услышат?

— Я скажу громче.

Это было сказано без геройства. Просто как дело, которое он мог сделать.

Иста согласилась не мне.

Ему.

Мы устроили место у печи.

Не на столе. На столе Тивен переживал боль, и я не хотела класть Исту туда же, если можно было иначе. Рута принесла низкую скамью, две чистые простыни, таз с теплой водой и маленькую лампу. Я поставила рядом медную пластину, щипцы, тонкий клин, пилку из мягкого сплава, банку с мазью, пузырек купены, янтарную смолу и повязки.

Все на виду.

Эррен отошел к двери сам. Сел на лавку, положил голые ладони на колени. Перчатки по-прежнему лежали на верхней полке у порога. Он даже не смотрел в их сторону.

Иста следила за этим.

Тивен тоже.

Я развязала повязку на ее запястье.

Кожа под ней была хуже, чем утром. Не кровила — это и было плохо. Живой свежий ожог краснеет, мокнет, болит. Здесь кожа посерела, стала тонкой, почти прозрачной. Вокруг цепочки шла темная полоса. Серое железо не просто натирало. Оно держало остаток огня в таком состоянии, где тело привыкало к холоду и переставало звать на помощь.

— Будет больно? — спросила Иста.

— Да. Но по-другому.

— Как?

Я подумала.

— Не как когда тянут. Скорее как когда замерзшую руку опускают в теплую воду.

Она нахмурилась.

— Это больно.

— Да. Но это боль возвращения, не удержания.

Иста не поняла полностью, но кивнула.

Я начала с воды.

Не касалась металла. Сначала только кожа вокруг, очень медленно, по кругу. Вода была теплой, не горячей. Купена — на кончике палочки, чтобы не вызвать резкий жар. Иста напряглась, но не отдернула руку. Тивен сидел в двух шагах, завернутый в одеяло, с чешуей в ладони. Он смотрел не на цепь, а на лицо Исты.