Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 1 – Юлий Люцифер

Пролог. Пепел в детской

В Черном Кряже ребенок плакал редко.

Тивен Драугар родился с таким огнем, что в первую неделю после его появления на свет слуги ходили мимо детской с мокрыми полотенцами на руках, а каменные стены вокруг колыбели трижды покрывались тонкой сеткой трещин. Его жар не был злым. Просто маленькое тело не умело держать силу, которая досталась ему по крови.

Меня позвали к нему на девятую ночь после осеннего равноденствия.

Я помнила эту ночь потом слишком хорошо: вкус железа на языке, мокрый край плаща на запястье, слабый запах лаванды от перевязочной, где я только что закончила промывать ожог кухаркиному сыну. В коридоре было холодно, хотя в Черном Кряже никогда не мерзли те, кому дозволено жить ближе к родовому огню.

Мальчишка-посыльный в сером камзоле остановился у двери лекарской комнаты и даже не поклонился. Лицо у него было белым, как мука.

— Госпожа Тарн, вас требуют в северное крыло.

— Тивен? — спросила я, уже вытаскивая из шкафа кожаный браслет с иглами.

Он дернул плечом.

— Старший хранитель велел идти немедленно.

Не отец ребенка. Не кормилица. Не сам Эррен.

Харвик Морн.

Я застегнула браслет на левом запястье. Медные иглы легли вдоль руки знакомым весом: семь тонких, две широкие, одна с полым стержнем для вытягивания яда. Все на месте. Еще я взяла коробку с успокаивающими травами, банку с жирной мазью от ожогов и маленькую жаровню, которую носила к Тивену, когда его огонь начинал рваться через кожу.

Мальчишка смотрел на мои руки так, будто ждал, что они сейчас вспыхнут.

— Что случилось? — спросила я.

Он сглотнул.

— Мне не сказали.

В Черном Кряже не говорили лишнего тем, кто стоял ниже по праву крови. Я была целительницей, не родичем. У меня была комната под крышей, рабочее место в перевязочной и право входить в детскую наследника только потому, что Тивен успокаивался от моих печатей быстрее, чем от песен кормилиц.

Этого хватало, чтобы на меня смотрели с осторожностью.

И слишком мало, чтобы мне доверяли.

Я пошла за посыльным.

Коридоры северного крыла тянулись длинными каменными кишками. Узкие окна были закрыты ставнями, под потолком горели янтарные чаши, и свет от них ложился на стены неровными пятнами. Обычно ночью здесь слышались шаги дозорных, шепот слуг, тихий звон посуды из малой кухни.

Сейчас было пусто.

Так пусто, что я слышала, как в моей коробке перекатываются сухие стебли вербены.

На повороте к детской меня ударил запах гари.

Не кухонного дыма и не свечного фитиля. Драконий огонь пах иначе: горячим камнем, смолой, медом, если сила чистая, и горькой золой, если ее заставили сжечь то, что она не должна была касаться.

Я остановилась.

— Дальше сама, — сказал посыльный и отступил.

— Кто внутри?

Он не ответил. Развернулся и почти побежал назад, стараясь не смотреть на дверь детской.

Дверь была открыта.

У порога лежал первый стражник.

Я сначала увидела сапог. Потом темную складку плаща, пальцы, сжатые вокруг рукояти меча, и тонкий черный след на камне, будто кто-то провел по полу обугленной веревкой. Стражник был мертв. Лицо его отвернулось к стене, волосы у виска спеклись от жара.

Второй лежал внутри, у окна.

Я вошла.

Комната Тивена всегда была слишком большой для ребенка. Высокий потолок, тяжелые шторы, резные столбы у колыбели, чаша с родовым огнем на низкой тумбе. На стенах висели драконьи узоры, чтобы малыш привыкал к линии рода еще до того, как научится говорить. Кормилица жаловалась, что от них детям снятся когти.