Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 88 – Юлий Люцифер

Рута отвернулась к печи и очень громко занялась крышкой котла.

Эррен смотрел на детей с таким лицом, будто перед ним происходило не маленькое деление медовой крошки, а что-то гораздо труднее для понимания. В Черном Кряже детей учили наследованию, крови, праву, очередности за столом. Здесь два ребенка, которых называли номерами, делили кусок сладкого и впервые проверяли, не последует ли за этим наказание.

Я не сказала ему, что именно он видит.

Если начал смотреть, пусть учится сам.

К полудню стало понятно: за нами не просто наблюдают.

Нас начали сжимать.

Первым пришел мальчишка от лавки травника с верхней улицы. Принес не заказанный корень купены, не янтарную смолу и не порошок белой ивы, а записку.

“Поставки лечебных трав временно прекращены до выяснения законности деятельности лавки «Третий жар».”

Без подписи.

Но с печатью торгового старшины.

Я прочитала записку дважды.

— Что там? — спросила Рута.

Я передала ей лист.

Она пробежала глазами, лицо ее стало таким, что мальчишка от травника сразу попятился к двери.

— Это Мерс написал?

— Печать его.

— Я этому облезлому корню три года кухню от поноса спасала после его тухлой настойки.

— Рута.

— Что? Я еще мягко сказала.

Мальчишка сглотнул.

— Мне велели только передать.

— Передал, — сказала я. — Иди. И скажи Мерсу: если у него снова начнут пухнуть суставы от его же настоек, пусть лечится печатью торгового старшины.

Мальчишка вылетел за дверь почти бегом.

Эррен взял записку.

— Я могу приказать открыть поставки.

— Можешь.

Он посмотрел на меня.

— Ты сейчас скажешь, что не надо?

— Скажу, что это даст им повод объявить, будто ты давишь на город ради меня. Сегодня нам нужны не приказы, а обходные пути.

— У Исты цепь на руке.

— Я знаю.

— Тебе нужны травы, чтобы снять ее.

— Да.

— И ты предлагаешь ждать, пока торговцы перестанут бояться?

— Нет. Я предлагаю отправить Остана к болотным сборщикам напрямую.

Остан, стоявший у задней двери, поднял взгляд.

— Уже собирался.

— Возьмешь старую дорогу?

— Да.

Эррен нахмурился.

— Одного?

— С твоим человеком его заметят быстрее, — сказала я. — Остан знает местные тропы. Твои люди знают, как выглядеть важными.

Остан усмехнулся.

— В кои-то веки мне польстили.

— Не привыкай.

Эррен сжал записку пальцами.

— Это не единственный удар.

— Конечно.

Второй пришел через час.

Городская канцелярия прислала уведомление: до проверки приказа Эррена все записи о найденных детях должны быть “зарегистрированы в присутствии представителя совета”. Иными словами, если я понесу новые копии, их могут забрать. Если не понесу, меня обвинят в сокрытии.

Третий удар оказался мелким, но больным.

Клиенты не пришли.

Не все. Самые отчаянные все равно стучались через задний двор: старуха с приступом, мальчишка с порезом, женщина с грудным младенцем. Но обычный поток исчез. Никто не принес мазь для больной спины, никто не пришел за каплями от бессонницы, никто не привел ребенка с кашлем, пока кашель не стал совсем плохим.

Люди боялись, что их имена окажутся рядом с моим.

Я не винила их.

От этого было не легче.

К вечеру в лавке стало душно не от жары, а от ожидания. Иста задремала у печи. Тивен перебрался ближе к ней, но все еще держался полутенью под прилавком. Между ними лежали два кусочка хлеба и деревянная чашка с водой. Так они обозначили общее место, не называя его.