Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 85 – Юлий Люцифер

Рувик записывал.

Перо у него шло медленнее, чем обычно.

— “Все документы, найденные в Сером приюте, сохраняются как доказательства. Их изъятие без моего личного приказа запрещено. Любой человек, попытавшийся войти в лавку с оружием, приказом на задержание или требованием выдать детей, будет действовать против моего прямого распоряжения.”

Он сделал паузу.

Потом добавил:

— “Старший хранитель Харвик Морн должен явиться в Медный Брод для очной проверки записей, клейм и свидетельств. До проверки он отстраняется от любых решений, связанных с наследником, детьми из Серого приюта и Найрой Тарн.”

Рувик резко поднял голову.

— Милорд, это почти обвинение старшего хранителя в измене роду.

— Нет, — сказал Эррен. — Это еще не обвинение.

Он посмотрел на шкатулку с ошейником.

— Обвинение будет позже.

Рувик сглотнул.

— Совет не примет этого спокойно.

— Совет уже не спокоен. Иначе не прислал бы бумагу быстрее, чем лекаря.

Рувик не нашел ответа.

Я смотрела на Эррена и понимала: он сейчас платит.

Не извинением. Не красивым раскаянием. Не попыткой помочь мне вынести чаши или провести ночь у двери.

Властью.

Он брал тот самый титул, которым когда-то мог уничтожить меня, и ставил его между детьми и собственным советом. Не за меня. За правду, которую слишком долго не хотел слышать.

Это не отменяло прошлого.

Но создавало настоящее, в котором Тивена не забирали прямо сейчас.

Рувик закончил писать.

— Печать, милорд.

Эррен протянул руку.

Потом остановился.

Родовая печать была снаружи. Там, где он оставил оружие.

Он посмотрел на меня.

— Я выйду за печатью.

— И вернешься без меча.

— Да.

Рувик смотрел на нас так, будто пытался понять, когда мир стал неправильным.

Эррен вышел. Вернулся через минуту с родовой печатью в руке и без оружия. На пороге задержался, поднял ладони, чтобы Тивен видел.

— Я взял только печать, — сказал он.

Из-под прилавка донеслось тихое:

— Вижу.

Иста смотрела на него от печи.

Пепельные глаза не стали теплее. Но она уже не прятала миску.

Эррен поставил печать на стол, разогрел сургуч над лампой и скрепил новое распоряжение. Черное крыло легло на красный воск ровно. Знак, который пять лет был для меня приговором, теперь оказался на бумаге, запрещающей повторить тот же приговор без суда.

Странная вещь — власть.

Сама по себе она не бывает ни защитой, ни насилием.

Все решают руки, которые ее держат.

Когда воск застыл, Эррен передал документ Рувику.

— Отнесешь совету. Лично. Копию оставишь в городской канцелярии Медного Брода. Еще одну — у Марека-кузнеца на нижней улице.

— У кузнеца? — переспросил Рувик.

— Да.

Рута довольно фыркнула.

— Наконец-то умное решение. У Марека попробуй что-нибудь забрать — он сначала спросит молотом, потом словами.

Рувик явно не понял, как реагировать на эту информацию.

— Милорд, если совет сочтет ваш приказ недействительным...

— Пусть пришлют это письменно. С подписями каждого.

Капитан помолчал.

— Вы понимаете цену?

Эррен посмотрел на него.

— Начинаю.

Рувик поклонился.

Не глубоко. Но честно.

Перед уходом он обернулся ко мне.

— Госпожа Тарн.

Я напряглась.

— Что?

— Пять лет назад я был в западном дозоре. Я не видел детскую. Не видел следы. Но подписал акт о вашем изгнании как свидетель исполнения приказа.

Я молчала.

— Тогда я думал, что исполняю закон.