Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 82 – Юлий Люцифер

На этих словах перо остановилось.

Не надолго.

На один вдох.

Потом пошло дальше.

Тивен под прилавком зашевелился.

— Что пишет?

Я опустилась рядом.

— Копию тетради. Чтобы плохие люди не смогли сказать, что тетради нет.

— Там я?

— Да.

Он молчал.

— Как?

Я поняла не сразу.

— Как написан?

Тивен кивнул.

— Номером, — сказала я честно. — Седьмым.

Он посмотрел на свою руку, где держал чешую.

— Я не седьмой.

— Нет.

За столом перо Эррена остановилось.

Я посмотрела на Тивена.

— Хочешь, я напишу рядом твое имя в нашей копии?

Он подумал.

— Можно?

— В нашей — можно. В чужой тетради они писали как хотели. В моей лавке я пишу имена.

Иста у печи подняла голову.

— Мое тоже?

— Твое тоже.

Она смотрела на меня так, будто я предложила ей вернуть что-то большое и опасное.

— Иста Риварн, — сказала я. — Если ты разрешишь.

Она опустила взгляд в миску.

Потом кивнула.

Я взяла второе перо и на отдельном листе написала:

“Тивен Драугар. В тетради Серого приюта обозначен как объект 7.”

Ниже:

“Иста Риварн. В тетради Серого приюта обозначена как объект 12.”

Буквы вышли ровными.

Это было важно.

Не красиво. Ровно.

Имя должно стоять так, чтобы его нельзя было принять за дрожь руки.

Эррен смотрел на лист.

В глазах у него снова появился огонь, но не тот, который рвется уничтожать. Другой. Тот, что ставит клеймо не на коже, а на решении.

— Добавь, — сказал он, — “живы”.

Я написала.

Тивен Драугар — жив.

Иста Риварн — жива.

Рута отвернулась к печи и громко сказала:

— Каша остывает, пока вы тут красиво воскресаете на бумаге.

Иста взяла ложку.

Тивен после долгой паузы подтянул к себе хлеб.

Копии заняли почти два часа.

Эррен писал основные записи. Я сверяла. Остан переписывал список номеров корявым, но разборчивым почерком. Рута ворчала, что если мы испачкаем все ее чистые тряпки чернилами, она заставит дракона стирать. Никто не спорил.

Дети ели.

Мало. Медленно. Но ели.

Иста иногда засыпала прямо над миской. Рута подсовывала ей под локоть свернутую ткань, чтобы девочка не ударилась о край лавки. Тивен следил за каждым движением Исты с осторожным вниманием. Один раз он толкнул к ней второй кусок хлеба. Она не взяла сразу. Он не настаивал.

Между ними не было детской игры.

Только узнавание: ты тоже был там.

Ближе к полудню у передней двери раздался стук.

Не удар. Не просьба больного.

Ровный официальный стук человека, который уверен, что за ним стоит право.

Эррен поднялся первым.

Я подняла руку.

— Нет.

Он остановился.

— Это ко мне.

— Это к моей двери.

Он сжал челюсть.

— Хорошо.

Я подошла к порогу.

— Кто?

Снаружи ответил мужской голос:

— Посланник родового совета Черного Кряжа. Письмо для лорда Эррена Драугара и предписание для целительницы Найры Тарн.

Рута тихо сказала:

— Началось.

Тивен под прилавком вцепился в одеяло.

Иста у печи перестала есть.

Я не открыла дверь.

— Предписание можно зачитать снаружи.

Пауза.

Наверное, посланник не привык читать через закрытую дверь нижней лавки.

— Документ требует вручения.

— Моя дверь требует причины.

Эррен подошел ближе, но остановился за моей спиной.

— Имя посланника, — сказал он.

Снаружи сразу изменилось дыхание.

— Лорд Эррен?

— Имя.

— Капитан Рувик Терн, родовая служба Черного Кряжа.

Эррен посмотрел на меня.

Я кивнула.

Имя я знала. Не близко, но помнила по крепости. Рувик Терн служил еще при отце Эррена. Человек закона, не Харвика. Сухой, жесткий, но не подлый. Если его прислали, значит, совет хотел выглядеть чисто.