Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 111 – Владимир Медведев

— Туда свети, Сережка, туда, – возбужденно указывал всякий раз Макарыч.

Я едва успевал наводить свой «Люкс» на новое место. Напрасно – никого мы не узрели.

— Играет, – прошептал Володя.

— А чего играть зазря? – запальчиво вскричал Сенька. – Мы потолковать хотим.

Он сложил руки у рта рупором и закричал в воду:

— Эй, Озерной, выходи! Побеседуй с народом!

Но бурление уже стихло. Мы подождали немного, однако вода оставалась спокойной.

— Мало мы ему поднесли, – сказал Макарыч. – Лей еще.

Володя снял полиэтиленовую крышку со второй емкости, опустил горлышко баллона поближе к воде, чтобы не булькало, и аккуратно, тонкой струйкой начал лить самогон. Прозрачная хмельная влага тихо струилась во влагу озерную. Ни признака кипения или иной какой реакции.

— Вы, мужики, осторожнее, – сказал я. – Споите вашего Озерного.

— Пусть пьет! – закричал Сенька. – Нам не жалко.

— Жалко не жалко, а подсядет он на зелено вино – самогона не напасетесь.

А акватория хоть бы шелохнулась. Сколько я ни шарил лучом по темным водам – везде тишь да гладь.

— Сомлел, – прошептал Володя.

Очень убедительно прошептал, и я на миг с пьяных глаз поверил, что Озерной существует и что он реально вырубился от алкогольной интоксикации, и мне, скажу честно, стало жаль его. Отведав местного питья, я очень ясно представлял, как оглушила самогонка непривычного к сивухе водяного духа, который до сих пор получал ее в чисто символических дозах.

— Да, видать, перебрал, – согласился Макарыч.

Я выключил «Люкс», мы подождали еще немного, а потом Володя взял весла и погреб к смутно темнеющему вдали берегу.

— Эх, ребята, перестарались мы, – сказал я. – Тут главное дозу соблюсти.

— Кабы знать, какова его доза-то, – задумчиво протянул дядюшка. – Ведь не спросишь…

И тут в темноте на дно лодки шлепнулось и затрепыхалось что-то живое, но, судя по звуку, небольшое. Остро запахло рыбой.

— Вышел! Вышел, родимый! – зашумел спросонок Сенька, успевший уже задремать.

Я был разочарован – ожидал, что Озерной окажется более внушительной комплекции. Все же не эльф-малютка. И не лужей заведует, а приличным озером. Мокрое, конечно, не Байкал, хотя если мерить человеческими мерками, то по должности Озерного можно поставить в один ряд с директором крупного рыбзавода. Ему и рост, и брюхо подобают. А тут – кроха…

— Серега, давай освещение, – скомандовал Макарыч.

Я включил фонарь. На дне лодки трепыхалась рыбина среднего размера. Я не ихтиолог, а с ходу определил, что это сазан. Вот вам и весь Озерной.

— Глянь-ка: налим! – промолвил Володя.

— Это хозяин нас за выпивку отдаривает, – сказал Макарыч.

Сенька, пошатываясь, встал во весь рост и поклонился:

— Спасибо, батюшка.

Плоскодонка закачалась, и Сенька чуть не грохнулся за борт.

— Сядь, дура, – прикрикнул на него Макарыч. – Лодку перевернешь.

Шлеп!

В воду на дне лодки с брызгами плюхнулась вторая рыбина.

Шлеп!

Еще одна.

— Ай да Озерной, – приговаривал Володя при каждом новом подарке.

Затем зачастило. Шлеп! Плюх! Шлеп! Шлеп! Плюх! Плюх! Шлеп! Шлеп! Шлеп! Шлеп! Шлеп! Плюх! Рыбьи тела, сверкающие в свете фонаря, взлетали из воды и, описав дугу над бортом, низвергались в лодку. Словно в мутной озерной глубине установлен рыбомет, из раструба которого струей бьет рыба. Самого Озерного мы не видели.