Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 93 – Антон Панарин, Влад Фомин

Но демоны подчинялись. Все трое.

Шуссува кружил среди паладинов, нападая и отступая, дымное тело мелькало между белых плащей, как клок тумана. Клыки рвали плоть, когти царапали доспехи, а волк был неуязвим для обычного оружия, мечи и арбалетные болты проходили сквозь дым, не причиняя вреда.

Однако клинки паладинов были непростыми. Светящийся металл обжигал демоническую субстанцию, и каждый удар оставлял на теле Шу дымящуюся рану, которая затягивалась медленнее, чем в бою с обычными солдатами.

Левиафан действовал масштабнее. Водяные щупальца хлестали по группам паладинов, сбивая с ног, швыряя в стороны, обвивая тела и сжимая до хруста доспехов. Один паладин, обвитый щупальцем поперёк тела, бился и хрипел, пока металл нагрудника не смялся, как консервная банка. Другой пытался рубить щупальце светящимся мечом, и вода шипела при каждом ударе, но тут же с бульканьем восстанавливалась, заливая рану.

Ракшас был проще и страшнее. Четырёхрукий демон не хитрил, не маневрировал. Он шёл вперёд, как живой таран, и всё, что попадалось на его пути, переставало существовать. Верхние руки обрушивались сверху, ломая щиты и мечи вместе с руками, которые их держали. Нижние руки довершали дело, раздирая живую плоть длинными бритвенно-острыми коглями.

Первый паладин, оказавшийся на его дороге, лишился головы одним ударом верхней руки. Второй был разорван пополам когтями нижних. Третий попытался ткнуть демона копьём, и Ракшас вырвал копьё из рук атакующего, переломил пополам и воткнул получившиеся обломки в грудь владельца, уже бывшего.

Любое воинство из двадцати, да хоть тридцаты бойцов мы сокрушили бы такими силами меньше, чем за минуту. Но паладины были не обычными солдатами.

И то, что произошло дальше, заставило меня усомниться в реальности происходящего.

Бородатый офицер, тот самый, что отдал приказ на уничтожение, поднял правую руку. На его запястье блеснул браслет с чёрным камнем, матовым и пульсирующим, точно таким же, как камень в навершии меча Константина. Он выкрикнул слово, которое не принадлежало ни одному человеческому языку, и из его ладони вырвалось чёрное пламя, как у его мёртвого магистра.

Следом за ним не один — трое паладинов, три воина в белых плащах с символом солнца и кинжала, подняли руки с такими же браслетами. Чёрное пламя метнулось из их ладоней одновременно, и из этого пламени полезли конструкты, чёрные гуманоидные фигуры без лиц и глаз.

«Воины Света», паладины — призывали демонов. Воины ордена, посвятившие жизнь уничтожению демонологии, вызывали демонических конструктов в бой, как заправские чернокнижники.

Гелиос видел это. Вопреки всему, паладин всё равно сумел приподняться, и теперь стоял на коленях рядом с телом Константина и смотрел, как его бывшие братья по оружию используют запретное искусство.

Лицо его было бесстрастным, как посмертная маска, и только глаза горели белым холодным огнём, в котором не осталось ни удивления, ни боли. Только понимание. Окончательное, бесповоротное понимание, что Орден, которому он служил, был пропитан ложью сверху донизу, от Великого Магистра до самого рядового паладина. И единственным, кто действительно искренне верил в великие идеалы Света многие годы — был он сам.

Бой превратился в мясорубку. Демоны против паладинов, паладины с демонами против наших демонов, и посреди этого хаоса мы — почти искалеченные, но ещё живые люди, пытавшиеся не попасть под раздачу.