Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 81 – Антон Панарин, Влад Фомин

Пятьдесят пять лет, из которых тридцать прошли в абордажах, побегах и штормах, научили старого пирата одному правилу: пока стоишь на ногах, ты жив. А пока жив, жалеть себя некогда.

Гелиос вёл шлюп. Паладин теперь почти не отходил от штурвала. На него одного ушла половина истраченных целебных составов; первые сутки после визита в древнюю лабораторию и битвы с Ракшасем паладин лежал пластом, ни жив ни мёртв, несмотря на все наши старания. Зато на вторые не только пришёл в себя, но и попытался встать.

Рассечённое бедро, залитое зельями и по-возможности аккуратно зашитое, загрубело коркой и вроде бы даже не воспалилось, но Гелиос старался не переносить вес на раненую ногу. А если всё-таки по неосторожности переносил, лицо его белело до оттенка старого пергамента, и шрамы на этом фоне казались пепельно-серыми трещинами, расколовшими фарфоровую маску.

Кашкай безучастно лежал у борта. Трещины в рёбрах всегда заживают долго, а духи по-прежнему молчали, и это беспокоило Кашкая больше, чем что-либо ещё. Без привычного шёпота в голове он чувствовал себя глухим посреди оркестра, который играет мелодию, доступную всем, кроме него.

Сульфур сидел на ящике и с отрешённым видом перебирал стрелы из запасных колчанов, которые сам же и выбрал в Местечке Раифа. Перевязанная грудь ограничивала движения, и лучник работал медленно, осторожно осматривая каждую, как ювелир осматривает драгоценный камень. Босые ноги упирались в палубу, и на левой, лишённой пальцев ступне, была хорошо видна бурая отметина свежего пореза.

Я стоял на носу и смотрел вперёд. Чувствовал я себя относительно неплохо, но каждый поворот головы отчего-то отдавался гулом в черепе. Печать на предплечье тлела чёрными лучами, и жар от неё просачивался глубже, чем раньше, добираясь до какого-то внутреннего пространства, которое я не мог ни назвать, ни определить.

Но самое паршивое всё-таки было не это. Моральный дух команды, кажется упал ниже уровня моря, которого в Пустоши нет и не предвидится. Мы были похожи на унылый отдел продаж в четвёртом квартале, когда план провален, бюджет урезан, а руководство требует удвоить результаты. Только здесь вместо увольнения грозит нечто посерьёзнее.

И всё же точку на горизонте я заметил первым. Крохотную, едва заметную на фоне серого неба. Точка висела в воздухе, неподвижная и тусклая, как родинка на щеке мертвеца. Я прищурился, пытаясь разобрать подробности, но с такого расстояния не смог определить ни размер, ни форму.

— Сульфур, — позвал я, не отрывая от неё взгляда и втайне надеясь, что мне просто мерещится. — Посмотри вперёд. Видишь что-нибудь?

Лучник встал с ящика, прижимая локоть к перевязанным рёбрам, и вытянул шею. Дальнозоркие глаза Сульфура работали как подзорная труба, различая детали на расстояниях, немыслимых для обычного человека. Мне нужно было его зрение, потому что моё собственное заканчивалось там, где начинала размываться серая дымка.

Сульфур присматривался секунд пять. Потом лицо его изменилось. Безумный блеск в глазах сменился чем-то острым и трезвым, как лезвие ножа, которое поворачивают плашмя, чтобы проверить заточку.

— Крейсер, — произнёс лучник, и голос его был лишён привычной наполеоновской патетики. — Имперский крейсер, один. Идёт прямо на нас.