Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 48 – Антон Панарин, Влад Фомин

Акула несла меня прочь от Порт-Каракума. Прочь от горящего города, от имперских крейсеров, от тел на площади и мёртвой женщины у стены, которая в последние минуты жизни нашла в себе силы попросить прощения.

Я спасся, больше того — на сей раз не подверг опасности никого из друзей. Бесценный кристалл Воды лежал в кармане куртки. А в голове, вместо облегчения, крутилась одна мысль, назойливая и неотвязная: и всё-таки я опоздал. Пришёл вовремя для кристалла, но слишком поздно для Марты. Да и для всего города, для тысяч людей, которые сегодня ночью потеряли дома, близких и жизни.

В прошлой жизни, когда наш отдел не успевал сдать проект к дедлайну, я писал объяснительную записку с анализом причин и планом корректирующих мероприятий. Здесь объяснительную и сдавать-то было некому. Дедлайн пропущен, последствия необратимы, так что какие уж теперь корректирующие мероприятия.

Единственное, что осталось, это двигаться дальше. Потому что остановиться означает сдаться, а сдаться я не готов. Категорически.

Акула вынесла меня на поверхность где-то в пустыне, далеко от каньона, где река уже распалась на десятки тонких иссякающих ручейков и ушла в ненасытную глубь пустыни. Пасть разжалась, и я выкатился на песок, мокрый, грязный, пропахший рыбой и кровью. Акула уменьшилась до привычных размеров, шлёпнулась рядом на бархан и устало пискнула:

— Кули…

— Спасибо, — прохрипел я, поднимаясь на четвереньки. — Ты заслужила двойную порцию.

Акула довольно вильнула хвостом и закрыла глаза. Я подобрал её, сунул обратно в карман и огляделся.

Рассветная пустыня простиралась во все стороны, плоская и серебристая в бледнеющем свете трёх лун. За спиной, на горизонте, в небо поднимались чёрные столбы дыма, подсвеченные снизу оранжевым заревом. Дым закрывал звёзды на северо-востоке, и зарево пульсировало, то чуть ярче, то затухая, как угли в костре, который никто не собирается тушить.

Это догорал Порт-Каракум.

Я стоял и смотрел на дым. Километров двадцать, может больше. Отсюда город казался далёким и нереальным, а пожар — нереальным, как на телеэкране. Но пожар был настоящим, и люди внутри него были настоящими, и трупы на улицах, и Марта, мёртвая у стены своей резиденции…

Всё это действительно было; и от этого понимания хотелось сесть на песок и не вставать. Посидеть, подумать, осознать и уложить всё в голове. Может быть, поплакать, если бывшие менеджеры среднего звена вообще умеют плакать. В прошлой жизни я плакал дважды: когда умерла бабушка и когда «Локомотив» проиграл в финале Кубка. Сейчас, кажется, повод был посерьёзнее.

Но сидеть нельзя. Нужно двигаться и как-то разыскать своих.

Шлюп уходил на юго-запад, в открытую пустыню. Если Гелиос не менял курс, они сейчас в тридцати-сорока километрах отсюда, летят низко, стараясь не попасться никому на глаза. Найти их в пустыне без ориентиров, без связи, без средств передвижения — задача из разряда тех, которые в корпоративном мире называют «вызовами», а в реальности — «безнадёжными».

Я побрёл на юго-запад. Колено по-прежнему болело, на виске запекся кровоподтек, я был вымотан и проголодался. Но кристалл Воды пульсировал за пазухой, и я чувствовал его энергию, тёплую и ободряющую, как глоток горячего чая в мороз. Даже печать на плече на время унялась и я старался о ней не думать. Шуссува отдыхал после призыва, а Левиафан затаился в глубине, ожидая своего часа.