Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 45 – Антон Панарин, Влад Фомин

— Заткнись и слушай, — она стиснула мой рукав сильнее, и в единственном глазу полыхнула ярость, та самая неукротимая ярость, которая делала Железную Марту — Железной. — Кристалл в сейфе. Забери его и уходи. Как можно скорее.

— Кристалл Воды?

— Твой кристалл, — Марта выдохнула, и выдох перешёл в хрип. — Не хочу, чтобы это сокровище досталось имперским псам. Пусть лучше достанется демонологу, за которым охотится вся Пустошь. По крайней мере, ты пустишь его в дело.

Она закашлялась снова, долго и мучительно, и каждый спазм сотрясал её огромное тело, как волны сотрясают корабль на мели. Кровь потекла из уголка рта, тёмная и густая, оставляя дорожку на подбородке.

— Рагнар, — прошептала она, и голос стал совсем тихим. — Передай старому упрямцу, что я была неправа. Насчёт каравана. Он поступил правильно, а я нет. Пятнадцать лет хотела ему это сказать, и пятнадцать лет… гордость… мешала.

Горло мне перехватило. Пятнадцать лет ссоры, пятнадцать лет непрощения, и вот — на пороге смерти — слова, которые Рагнар ждал полтора десятилетия. Которые он услышит только в моём пересказе. И то если я выживу.

— Скажу, — пообещал я.

Марта кивнула. Хватка на моём рукаве ослабла. Единственный глаз уставился куда-то мимо меня, в потолок, через пробоину, в ночное небо, где между клубами дыма мерцали три луны.

— Пираты не просят пощады, — произнесла она, и голос был уже еле слышен, как шелест песка по камню. — И не извиняются. Но иногда жалеют. Иногда жалеют очень сильно.

Затуманенный взгляд её застыл. Грудь замерла на судорожном вдохе, рука соскользнула с моего рукава и упала на колени — ладонью вверх, будто Марта протягивала кому-то невидимому последнее рукопожатие.

Железная Марта, бывшая хозяйка Порт-Каракума, член Совета Капитанов, женщина, которая никогда никого не прощала, кроме одного раза, последнего, когда было уже слишком поздно.

Я стоял на коленях в луже остывшей крови и смотрел на мёртвое лицо. В прошлой жизни я терял коллег. Одних увольняли, другие уходили сами, один умер от инфаркта на корпоративе, прямо между оливье и танцами.

Тогда я чувствовал неловкость, растерянность, глухое сочувствие. Здесь я ощутил только злость. Чистую, ровную злость на империю, которая уничтожает города и людей — с обыденностью утреннего совещания. На машину в сердце Пустыни, которая превратила мир в сухую могилу. На себя самого, потому что я опоздал.

Тогда я мысленно выдал себе затрещину и встряхнулся.

Не время скорбеть. Время действовать.

Я поднялся и пошёл в кабинет. Дверь была заперта, хотя замок был заметно покорёжен — видимо имперцы пытались взломать, но не успели. Я ударил ногой, и замок окончательно вылетел из гнезда. Кабинет Марты выглядел точно так же, как я его помнил: массивное кресло, полки с картами, два сундука у стены.

И сейф. Железный ящик, вмурованный в каменную стену за стеллажом с книгами. Казавшийся неподъёмный стеллаж сдвинуло взрывной волной, обнажив тускло поблескивающую дверцу с круглой ручкой хитрого засова. Многие в этом мире даже не догадывались о существовании подобных устройств, но я-то, в прошлом офисный работник, разобрался сразу.

Три-восемь-семь-пять. Пальцы всё равно дрожали, когда я крутил колёсико, и мне пришлось начать сначала дважды, прежде чем механизм щёлкнул и дверца открылась.