Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 43 – Антон Панарин, Влад Фомин

Всё это я наблюдал лишь мельком, потому что теперь времени у меня было достаточно. Пока Шуссува кружил среди имперцев, превращая боевой строй в кашу из лязгающих доспехов, неловко изворачивающихся тел и машущего во все стороны оружия, я рванулся ко входу.

Короткий путь по открытому пространству, через обломки и тела, перепрыгивая через перевёрнутые бочки и оскальзываясь на камнях, мокрых от крови. Колено гудело при каждом прыжке, висок, по которому вскользь прошёлся случайный мелкий осколок, кровоточил, и кровь заливала правый глаз, размывая мир в красноватую муть.

Двери резиденции по-прежнему были приоткрыты. Я боком нырнул в щель между массивными створками, стараясь ничего не задеть в надежде, что диверсия всё-таки останется незамеченной. Внутри пахло порохом, кровью и горелым деревом. Я перешагнул через порог и оказался в знакомом коридоре, который ещё неделю назад был освещён масляными лампами и устлан коврами.

Сейчас ковры дотлевали, а от ламп остались только покорёженные медные крепления на стенах. По полу были разбросаны обломки мебели, черепки посуды и тела имперских солдат. Трое лежали в прихожей, один у стены, с арбалетным болтом в лицевой щели шлема, двое — на полу с колотыми ранами. Их убили ножами и кинжалами, в ближнем бою, в тесноте коридора, где длинные мечи проигрывают более маневренному оружию.

Охрана Марты дралась до последнего.

Решив, что тут, в общем-то, безопасно, насколько это возможно в подобных условиях, я побежал вперёд, стараясь не наступать на тела. На повороте к лестнице обнаружил ещё двоих имперцев. Один лежал ничком, второй привалился к стене в сидячей позе. Глаза мёртвого солдата были открыты, и на лице застыло выражение искреннего удивления. Видимо, не ожидал, что пиратская охрана окажется настолько зубастой.

Лестница на второй этаж была узкой, винтовой, высеченной в цельном камне. Ступени были мокрыми и скользкими, пришлось подниматься осторожно, держа топор наготове. Из-за поворота лестницы тянуло дымом и тем особенным запахом, который невозможно спутать ни с чем. Запахом смерти. Железистый привкус крови, кисловатая вонь пороха и холодный дух нежилого помещения, который ещё не успел набрать силу, но уже заявлял о своём присутствии.

Второй этаж резиденции представлял собой поле боя.

Гостиная, в которой мы совсем недавно обсуждали экспедицию к Храму Утопленников, была разгромлена. Массивный стол из тёмного дерева, за которым Марта расстилала карту и торговалась со мной за каждый час нашего пребывания в безопасности, был расколот пополам.

Одна половина лежала у стены, вторая перегораживала проход к кабинету. Стулья переломаны в щепки, ковры сорваны со стен, испятнаны кровью и копотью. На потолке зияла дыра, насквозь пробитая крупным обломком, и через неё в комнату лился лунный свет, смешиваясь со зловеще алым заревом пожаров.

Вокруг стола и по всей гостиной были распластаны тела налётчиков-солдат. Я насчитал девять трупов, прежде чем сбился. Кто-то был зарублен, кто-то заколот, у одного голова была размозжена чем-то тяжёлым, вероятно тем самым подсвечником, который валялся рядом, погнутый и залитый кровью. Я узнал подсвечник. Серебряный, массивный, из кабинета Марты. Тот самый, который Кашкай облапал при первой встрече.