Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 144 – Антон Панарин, Влад Фомин

Сейчас ядерный чемоданчик лежал у меня за пазухой, кнопка пуска горела пятью лучами на предплечье, а имперский флот висел в воздухе, всего в километре от нас, готовя следующий отчаянный залп.

Я мог остановить их артиллерию. Мог натравить Левиафана. Мог построить ещё один водяной щит. Мог делать всё это до бесконечности, а они продолжали бы стрелять, перегруппировываться и вызывать подкрепление, потому что империя располагает десятками крейсеров; и пока те, что уже пришли, ещё полагают, что рано или поздно их окажется больше, чем я смогу сдерживать.

Но кровь в венах каждого солдата на каждой палубе подчиняется закону воды, и для того, чтобы закончить бой, не нужна ни артиллерия, ни щиты. Достаточно одного мага Воды, который чувствует каждую каплю жидкости в радиусе нескольких километров и способен ею управлять.

Я сжал кулаки и отдал команду. Не голосом, не жестом — волей, чистым и безмолвным приказом, который прошёл через кристалл, через печать, через связь с Левиафаном и ушёл в мир, невидимый и неслышимый, как радиосигнал, только адресованный не приёмникам, а молекулам.

На всех оставшихся крейсерах одновременно произошло одно и то же: кровь в телах имперских солдат дрогнула, вскипела изнутри и мгновенно расширилась.

Людей на палубах разорвало.

Не взрывом, не ударной волной и не пламенем, а их собственной кровью, которая перестала подчиняться законам анатомии и подчинилась закону мага Воды. Красные облака взвились над палубами, алый туман повис в понизанном дождём воздухе, и в течение трёх секунд на кораблях не осталось ни одного живого человека. Орудия замолчали, потому что стрелять стало некому. Штурвалы остались без рулевых. Командные мостики опустели.

Три крейсера, оставшихся без экипажей, повисли в сером небе мёртвыми громадами. Кристаллы Ветра на днищах продолжали гудеть на автоматике, удерживая корпуса в воздухе, но корабли без людей не стреляют и не маневрируют. Они просто висели, покачиваясь на ветру, и дождь барабанил по пустым палубам, смывая красное.

Бой закончился. Десять имперских крейсеров против бывшего менеджера среднего звена — и менеджер победил с разгромным счётом, хотя слово «победа» здесь звучит примерно так же неуместно, как слово «оптимизация» на похоронах.

Я открыл глаза и опустил руки. Кристалл за пазухой потух, отдав столько энергии, что стал на ощупь ледяным. Печать больше не жгла, только ныла глухой тянущей болью, и пять чёрных лучей тлели на коже слабым затухающим жаром. Голова кружилась, в ушах стоял звон, перед глазами плыли цветные пятна.

На палубе шлюпа было тихо. Но это была не тишина, наступающая после грохота, а какая-то другая, глубокая и осязаемая, когда люди молчат не потому, что нечего сказать, а потому что слова, подходящие для увиденного, ещё не придуманы.

Эмир стоял у штурвала и смотрел на красный туман, оседающий на пустые палубы крейсеров. Кашкай сидел на мокрых досках, обхватив колени, и раскачивался, шевеля губами в беззвучном разговоре с духами, которые, судя по выражению лица шамана, тоже пребывали в лёгком шоке. Сульфур сидел на бочке и молчал, и молчание лучника в очередной раз поразило меня сильнее любого шума, потому что Сульфур, молчащий дольше десяти секунд, нарушал какие-то фундаментальные законы мироздания.