Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 142 – Антон Панарин, Влад Фомин

Столб белого пламени упал с неба.

Не с неба, конечно, а с флагмана, с носовой орудийной платформы, где массивная кристаллическая установка, размером превосходившая любое бортовое орудие, выбросила вертикальный луч, который обрушился вниз, нацеленный точно в меня. Белый свет, ослепительный и жгучий, прорезал дождевую завесу, испаряя капли на лету, и воздух на пути луча задрожал и мгновенно стал безжизненным, наполнив пространство острым запахом озона.

Я уже видел подобный свет, когда Совет Двенадцати принял решение уничтожить Липецк. И потом, когда этот же треклятый Совет проводил процедуру обновления. Только тогда энергия резервуара хлынула в зал с двенадцатью креслами и превратила бессмертных старцев в обугленные головешки. А луч флагмана был всего лишь младшим братом того потока, уменьшенной копией, но даже копия могла выжечь площадку размером с городской квартал.

Луч падал, и у меня оставалась секунда, может полторы, прежде чем белое пламя доберётся до земли — и от нашей группы останутся лишь дымящие силуэты на мокром песке. Думать было некогда, анализировать нечего, и тело сработало раньше разума: я вытянул обе руки навстречу потоку и потянулся к нему магией, всей силой Кристалла и всей мощью пяти запечатанных сущностей.

Кристалл отозвался мгновенно, и я понял. Луч был водой. Вода, доведённая до плазменного состояния, перегретая и сжатая до такой плотности, что перестала быть жидкостью и стала оружием. Древняя технология создателей машины, тоже вывернутая наизнанку и приспособленная для убийства. Совет Двенадцати не только продлевал себе жизнь за счёт украденной воды, но и вооружал ею свои корабли, превращая источник жизни в инструмент уничтожения. Логично и омерзительно.

Но вода в плазменном состоянии всё ещё остаётся водой. А вода подчиняется мне.

Луч встретил невидимое сопротивление в пяти метрах над моей головой и замер, будто упёрся в невидимый щит. Белое пламя, которое секунду назад неслось вниз с энергией, достаточной для уничтожения небольшого города, остановилось, задрожало и начало изгибаться. Я стиснул зубы, кровь хлынула из носа от напряжения, печать на предплечье обожгла кожу так, что запахло палёным, и лучи на ней, все пять, полыхнули разом.

Я перехватил поток и развернул его.

Белый столб описал плавную дугу в воздухе, изогнулся и ушёл обратно, в сторону имперского строя, набирая скорость. Луч ударил в ближайшую группу крейсеров, пробил борт первого насквозь, прошёл через весь корпус и вышел с другой стороны, вонзившись во второй. Оба корабля загорелись мгновенно, кристаллы Ветра перегорели от энергетического импульса, и горящие остовы начали падать.

Третий крейсер, шедший позади, попытался уклониться, но луч, теряя мощность, всё же зацепил его по касательной. Бортовая обшивка лопнула, из пробоины вырвался столб пара, и корабль, лишившийся половины кристаллов, пошёл к земле по крутой нисходящей траектории, волоча за собой чёрный хвост дыма.

Четыре крейсера уничтожены, три покалечены. Семь из десяти. Больше половины флота за минуту боя.

Сульфур, сидевший за грудой обломков и наблюдавший за происходящим, медленно опустил лук и присвистнул. Долгий протяжный свист, в котором не было ни бравады, ни обычного самолюбования, только откровенное изумление.