Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 139 – Антон Панарин, Влад Фомин

В прошлой жизни, когда переговоры заходили в тупик окончательно и бесповоротно, я обычно предлагал перенести встречу на следующую неделю. Здесь следующей недели вполне могло и не быть. Разве что того же Вестника послать к Рагнару за помощью… Впрочем, боюсь, даже с такой скоростной «голубиной почтой» подмога не поспеет.

И тут из-за скальной гряды, окаймлявшей комплекс с востока, вылетел корабль.

Не крейсер и вообще не военное судно; тяжелый и неповоротливый технический шлюп, один из тех, какими непременно оснащают крейсеры про запас, например, на случай необходимости ремонта корпуса прямо в воздухе. Потрёпанный кораблик с помятыми бортами и залатанным парусом, который трепетал на ветру. Три кристалла Ветра на днище гудели с натужным подвыванием, корпус кренился на правый борт, и общее впечатление было таким, будто кто-то поднял в воздух старый амбар на воздушных шариках и запустил его против ветра.

Шлюп развернулся над нашими головами, борт мелькнул на расстоянии нескольких метров, и с палубы спрыгнула знакомая фигура. Загорелое лицо, хищный профиль, чёрные глаза, в которых горел безрассудный огонёк. Левая рука, заканчивающаяся обрубком в кожаном чехле, и ифритский клинок на поясе, источавший знакомое жаркое марево.

Эмир приземлился на мокрый песок, ловко спружинил ногами и расправил плечи. Окинул взглядом воду, хлещущую из трещин в скалах, тучи, ползущие по небу, и дождь, барабанящий по песку. Потом перевёл взгляд на десять имперских крейсеров, надвигающихся с северо-запада, и на лице его расплылась широкая белозубая ухмылка, от которой любой здравомыслящий человек сбежал бы в противоположном направлении, потому что Эмир из Стамбула улыбался так только в двух случаях: когда ему было весело и когда ему было страшно, и оба случая заканчивались чьей-нибудь кровью.

— Я пришёл спасти спасителя! — заорал авантюрист, перекрикивая гром, дождь и грохот источников. — Запрыгивайте, водомерки пустыни!

Ни у кого, даже у Сульфура не нашлось ни малейших возражений.

Первый крейсер открыл огонь без предупреждения, без сигнальных ракет и без традиционного требования сдаться, которое империя обычно соблюдала хотя бы для проформы.

Залп ударил по комплексу, скрывавшему в глубине чудодейственную машину, едва не погубившую этот мир. Обломки белого металла полетели во все стороны, один кусок размером с кулак просвистел над головой Кашкая, и шаман нырнул лицом в мокрый песок с проворством, которому позавидовала бы любая песчаная ящерица. Второй снаряд врезался в основание белого комплекса, выбив облако пыли и синтетической крошки, и здание, простоявшее тысячелетия в абсолютной неприкосновенности, содрогнулось от удара.

— На борт, живее! — заорал Эмир, но я уже не слышал его, потому что внутри меня поднялось нечто, не имеющее отношения ни к страху, ни к адреналину, а связанное напрямую с водой, которая сейчас пропитывала каждый квадратный метр Мёртвых Земель и продолжала прибывать из подземного резервуара.

Я поднял правую руку, и земля ответила.

Из трещин в породе, из щелей между камнями, из мокрого разбухшего песка рванулась вода. Не ручейками и не фонтанами, а сплошной стеной, которая выросла перед нами за полторы секунды и встала вертикально: плотная, непрозрачная, высотой с трёхэтажный дом. Кристалл Воды за пазухой полыхнул так, что сквозь ткань куртки пробился столб голубого света, а печать на предплечье отозвалась жаром пяти чёрных лучей, и вся масса воды загустела, уплотнилась, превратившись из жидкости в нечто среднее между студнем и бетоном.