Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 137 – Антон Панарин, Влад Фомин

Гелиос стоял рядом, задрав голову к тучам. Сцепил руки на рукояти меча, вогнанного в песок, смотрел в небо и молчал, а щёки его были мокрыми, и я не мог определить, от брызг это или от чего-то другого, так что решил не присматриваться.

Кашкай упал на колени. Просто подкосились ноги, и шаман рухнул прямо в мокрую грязь, запрокинул голову к небу и заплакал, открыто и не стесняясь; слёзы текли по его небритым щекам и мешались с каплями, которые начали падать сверху, потому что первые за тысячелетия грозовые облака Мёртвых Земель подошли ближе, и дождь, настоящий дождь, начал накрапывать, редкий и крупный. Каждая капля, ударяясь о влажный песок, оставляла свой уникальный след, и эти следы множились, сливались, покрывая равнину рябой сеткой.

— Духи поют, — прошептал Кашкай, прижимая ладони к вискам. Лицо его было мокрым от слёз и от дождя, и улыбка, расплывшаяся по губам, выглядела одновременно безумной и счастливой. — Впервые за всё время духи поют, Александр, все разом, я слышу их, они ликуют, они рыдают от радости, потому что вода вернулась, и мир снова будет зелёным!

Он вскинул на меня заплаканные глаза, полные такого восторга, что мне на секунду стало неловко, потому что восторг этот был адресован мне, а я был всего лишь бывшим менеджером в мокрой куртке с акулой в кармане.

— Я знал! — выдохнул Кашкай. — Я с первого дня знал! Ты станешь Богом Дождя! Духи говорили, я не верил, а они оказались правы!

Гелиос, стоявший чуть в стороне, мокрый от макушки до ботинок, фыркнул так громко, что в другое время звук перекрыл бы любой разговор.

— Ага, богом, — буркнул паладин, скрещивая руки на груди. — Богом «золотого дождя».

Я молча врезал ему кулаком в плечо. Не сильно, но ощутимо, и Гелиос дёрнулся, потёр ушибленное место и скривился, но промолчал, и в уголке рта мелькнуло нечто, отдалённо похожее на улыбку, которую паладин немедленно задавил усилием воли.

— Смотрите, друзья мои! — Сульфур вскочил на ближайший камень, торчавший из мокрого песка, и воздел руки к небу с торжественностью, от которой даже грозовые тучи, кажется, притормозили. — Узрите же величие момента! Великий император Сульфур даровал жизнь целому континенту! Пусть летописцы запишут этот день золотыми буквами на страницах истории! Сульфур Великодушный! Сульфур Дождеватель! Сульфур Водовозвращатель!

— Нарекатель хренов, — проворчал Гелиос, но голос его был очень тихим, и за ворчанием слышалось то же понимание, что настигало сейчас каждого из нас: мы только что совершили нечто, масштаб чего не укладывался в голове.

Дождь усилился. Капли падали чаще и тяжелее, серый песок под ногами превращался в тёмную липкую грязь, и впервые в жизни грязь под ботинками казалась мне прекраснее любого мраморного пола.

В прошлой жизни я ненавидел дождь. Промокший костюм, испорченная причёска, забрызганные ботинки, опоздание на совещание из-за пробок на мокром шоссе. Здесь, посреди континента, который тысячелетиями умирал от жажды, дождь был не погодным явлением, а событием библейского масштаба, и я стоял под ним, подставив лицо каплям, ощущая каждую из них на коже, прохладную и настоящую, и кристалл Воды за пазухой пульсировал голубым, а печать на предплечье впервые за долгое время перестала жечь, словно пять лучей тоже радовались воде.