Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 14 – Антон Панарин, Влад Фомин

— Дышать больно? — уточнил я.

— Духи говорят, что не очень, — Кашкай скривился.

— Духи врут. Тебе больно дышать.

— Ну, может немножко.

Я достал из припасённой аптечки полосы прочной ткани и обмотал его грудную клетку. Тугая повязка ограничивала подвижность рёбер и уменьшала боль. Не идеал, но в полевых условиях лучшего не придумаешь.

Всё это время Сульфур сидел чуть поодаль, задумчиво глядя в сторону оставшихся за спиной руин. Помощи не предлагал, но и не вещал о подвигах, за что ему отдельное спасибо.

Я осмотрел его: рассечение на лбу, ушибы… Лучник был единственным, кто пострадал минимально. Зато он вынес на себе стокилограммового паладина по рушащимся ступеням. Я промыл рану на лбу и приладил лёгкую повязку.

— Шрам украсит великого Сульфура! — заявил лучник, словно очнувшись.

— Шрам будет незаметен среди остальных, — парировал Эмир, разминая ногу.

Покончив в обслуживанием полевого лазарета, я сел у костра и уставился на свою левую руку. Медленно закатал рукав до локтя. Печать горела на коже тёплым жаром. Солнце с двумя чёрными лучами вместо одного. Контуры чёткие, линии ровные. Будто кто-то дорисовал второй луч каллиграфическим пером.

Кашкай подсел рядом. Молча, без обычной болтовни и блаженной улыбки. Лицо его было серьёзным, почти суровым. Такого Кашкая я не видел ни разу.

— Каждый раз, когда используешь печать, она растёт, — произнёс он тихо, глядя на метку. — Духи рассказали. Один луч за первого демона. Второй — за Левиафана.

— И что будет дальше?

— Когда лучей станет девять, ты перестанешь быть собой.

По спине пробежал холод, не имевший отношения к ночной прохладе.

— И кем же я стану? — хмыкнул я, прекрасно помня пророчество. Но всегда приятно получить больше информации о насущном вопросе, если есть такая возможность.

Кашкай долго молчал. Пламя костра отражалось в его глазах. Потом шаман покачал головой.

— Духи не отвечают. На это — не отвечают. Они просто замолкают, когда я спрашиваю.

— Они боятся? — уточнил я.

— Может быть, не знают? Духи не любят признавать, что чего-то не знают.

Я усмехнулся, но веселья в усмешке не было. Всего девять лучей до точки невозврата. Два уже есть. Каждое использование печати добавляет новый. А использовать её приходится в моменты, когда выбора нет. Когда альтернатива — это смерть.

Изящная и безжалостная ловушка. Чтобы выжить, нужна печать. Чтобы остаться собой, нельзя её использовать. Осталось всего семь лучей. На семь критических ситуаций. О том, что будет, если воспользоваться печатью после этого ещё раз — думать совершенно не хотелось.

Александр Сергеевич Ветров, бывший менеджер. Носитель тикающей бомбы на собственной руке.

За спиной раздались тяжелые шаги — кто-то подошёл и сел рядом. Я обернулся и увидел Сульфура. Лучник смотрел на мою руку. Лицо его было непривычно спокойным. Без ухмылки, без задранного подбородка.

— Я видел такие метки, — произнёс он тихо.

Голос был другим. Не громогласный рёв «великого Сульфура». Обычный человеческий голос, негромкий и ровный. Я недоверчиво вскинул бровь и хмыкнул.

— Давно. В Песчаном Форте. Там был маг по имени Ибрагим, он носил такую же печать на предплечье. Солнце с чёрными лучами.

— И что с ним стало?

Лучник помолчал, глядя в огонь. Подбросил ветку в костёр.

— Он думал, что контролирует печать. Использовал её в боях, запечатывал демонов, копил силу. К тому моменту, когда я его встретил, у него было восемь лучей.