Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 108 – Антон Панарин, Влад Фомин

— Ку-у-ули…

И всем своим видом дала понять, что работать на пустой желудок она не намерена.

— Серьёзно? — я уставился на рыбёшку, мысленно прикидывая, как бы выглядела докладная записка о срыве миссии по причине голодного демона. — Именно сейчас?

— Кули! — подтвердила акула и демонстративно разинула пасть, выставив напоказ ряды крохотных зубов и розовое пустое нутро, которое требовало наполнения.

Я повернулся к команде.

— У нас проблема. Акула голодная и отказывается работать без еды.

— Накорми её, — Гелиос пожал плечами, не отпуская штурвал.

— Чем? У нас осталось что-нибудь съестное кроме пайков?

Увы, как показала ревизия трюмов крейсера, в походе паладины Ордена Инквизиции вели спартанский, чтобы не сказать аскетичный образ жизни. Оставшихся от них припасов нам едва хватило бы на дорогу до Сердца Пустыни — и машины (о пути обратно никто из нас пока старался лишний раз вообще не думать; да и будет ли он ещё — этот путь?).

Переглянулись. Кашкай полез в свою бездонную сумку, порылся среди склянок и амулетов и извлёк на свет несколько полосок вяленого мяса, завёрнутых в промасленную тряпицу. Сульфур, поворчав, достал из-за пазухи кусок лепёшки, припрятанный, судя по всему, на чёрный день. Гелиос молча указал на мешок у переборки, в котором лежали остатки его собственного сухого пайка.

Я собрал всё в кучу. Получилось немного, но истратить больше сейчас у нас попросту не было возможности. Кашкай добавил ещё горсть сушёных фиников, я же вытащил из кармана два куска жёсткой безвкусной прессованной галеты, которую даже имперские солдаты ели через силу. Весь наш продовольственный «неприкосновенный» запас — на всякий случай.

— Это вся наша еда, — произнёс Гелиос тоном, в котором лязгал металл. — Если скормим это рыбе, к машине полетим голодными.

— Если не скормим, дальше не полетим вообще, — возразил я. — Потому что мы не попадём внутрь.

— Духи одобряют кормление рыбы, — вставил Кашкай. — Духи считают, что голодная смерть предпочтительнее, чем быть перемолотым в песчаную пыль. Хотя, если подумать, и то и другое не входит в мои планы.

Гелиос какое-то время буравил взглядом сначала шамана, потом меня, затем ещё раз глянул на приближающуюся стену дикой бури за бортом и коротко кивнул. Спорить с обстоятельствами паладин умел, но не любил, особенно когда обстоятельства были правы.

Я осторожно опустил всю провизию на палубные доски и туда же ссадил с ладони акулу. Рыбёшка обнюхала подношение, удовлетворённо пискнула и принялась жрать так, будто понятия «сытость» и «умеренность» в её словаре отсутствовали напрочь. Куски мяса исчезали в крохотной пасти целиком, лепёшка была разодрана и проглочена за два укуса, финики хрустнули и пропали вместе с жесткими косточками, каменно-твёрдые галеты даже не хрустнули! Маленькое тело, которое по всем законам физики не могло вместить столько еды, поглощало пищу с жадностью бездонной ямы.

— Кули! Кули! Кули! — радостно верещала акула между укусами, виляя хвостом так, что хвост размазывался в воздухе.

— Обжора, — буркнул Гелиос, отвернувшись к штурвалу. — Когда-нибудь эта тварь сожрёт нас всех.

Спустя ещё полминуты последний кусок галеты был проглочен. Акула облизнулась розовым язычком, икнула и посмотрела на меня с выражением блаженного насыщения. Что ж, подруга, риск — благородное дело… и я подбросил её вверх.