Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 111 – Антон Панарин, Влад Фомин

И забыл, как дышать.

Мы находились в широком высоком коридоре с арочным потолком и стенами из светлого металла, покрытого тонкой вязью символов. Но не это заставило меня замереть. Коридор был целым. Стены не обрушились, пол не потрескался. За тысячи лет, которые этот комплекс провёл под землёй, в нём не появилось ни единой трещины.

По стенам горели светильники. Матовые панели, установленные в металле без всяких признаков швов через равные промежутки, излучали мягкий немигающий холодный свет. Свет, который горел здесь, вероятно, с того дня, как последний учёный покинул свой пост, а мир наверху тем временем превращался в пустыню.

А ещё был звук. Низкий, ровный, на грани слышимости гул, который ощущался скорее телом, чем ушами. Насосы. Где-то в глубине комплекса работали насосы. Тысячи лет автономной работы, без ремонта и без единого оператора. Технология, создатели которой давным-давно превратились в прах, продолжала функционировать с методичностью, от которой становилось не по себе.

В прошлой жизни я проводил трудовые будни в здании, где кондиционер ломался каждую вторую неделю, а лифт застревал между этажами раз в месяц. Здесь инженеры построили систему, которая пережила гибель цивилизации и продолжала перемалывать мир в песок, не нуждаясь ни в ком и ни в чём. Если бы мой бывший начальник увидел такой уровень автоматизации, он бы уволил весь отдел технической поддержки.

— Духи вернулись, — Кашкай медленно поднялся на ноги и прислушался. — Кажется, говорят, что успели умереть — и теперь вновь ожили. Они в ужасе. Говорят, это место старше их памяти. Говорят, отсюда идёт боль, которую они чувствовали всегда, с самого рождения.

Гелиос встал, опираясь на стену, и осмотрелся. Боль и дурнота ушли на второй план, потому что паладин увидел то, что увидели все мы. Место, которое не должно было существовать, но существовало и работало.

Сульфур открыл рот, набирая воздуха для очередного нарекания, но осёкся. Видимо, даже у лучника хватило чутья понять, что нарекать своим именем колыбель мировой катастрофы не стоит.

Мы двинулись вперёд по коридору. Шаги гулко отдавались от металлических стен, и эхо убегало вдаль, как будто предупреждая кого-то о нашем приближении. Голубые светильники горели ровно, и в их свете на полу не было ни пылинки. За тысячи лет здесь не скопилось ни грязи, ни паутины, ничего из того, что обычно выдаёт запустение. Неизменным оставался только ровный бесстрастный гул насосов.

Первое тело мы обнаружили за поворотом.

Человек сидел за пультом управления, откинувшись на спинку каменного кресла. Точнее, не человек, а то, что от него осталось. Мумия, высушенная до состояния пергамента, в истлевших лохмотьях, которые когда-то были одеждой. Кожа на лице натянулась на кости и приобрела цвет старой кожаной сумки. Глазницы были пусты, рот приоткрыт, и на лице застыло выражение, которое могло означать что угодно: отчаяние или смирение, или всё это вместе.

Руки мумии лежали на консоли. На приборной панели перед ней мерцали яркие индикаторы, реагирующие на какие-то процессы, которые продолжались глубоко внутри комплекса. Оператор умер прямо здесь, так и не встав из-за пульта. Машина продолжала работать без него.

— Не трогайте ничего, — предупредил я, хотя никто и не собирался.