Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 106 – Антон Панарин, Влад Фомин

— Этот меч служил человеку, который предал всё, чему учил, — Гелиос медленно опустил клинок и прижал лезвие плашмя к правому плечу. — Пусть теперь послужит тому, кто собирается наконец сразиться во имя всех людей, живущих в Пустоши. Без орденов. Без клятв. Без завесы святости, за которой прячется злокозненная гниль.

Он развернулся и зашагал обратно к крейсеру. Чёрный камень в навершии пульсировал в такт его шагам, и тени от клинка ложились на серый песок длинными тёмными полосами, которые тянулись за Гелиосом, как шлейф за плащом.

Я стоял у борта и смотрел на паладина, поднимавшегося по верёвочной лестнице. В правой руке Гелиос нёс меч убитого учителя. На лице его застыла маска, непроницаемая и жёсткая, за которой бурлило нечто, чему ещё предстояло обрести форму. Не вера, потому что вера его умерла на этом поле. Не ярость, потому что ярость выгорела в поединке с Константином. Что-то новое. Решимость без иллюзий. Готовность сражаться не потому что так велит бог, орден или долг, а потому что людям в Пустоши больше некому помочь.

Гелиос перебрался через борт и встал на палубе. Взгляд его скользнул по Лере, которая по-прежнему сидела на ящике и с напускным равнодушием рассматривала ногти, потом по мне, потом по Рагнару, который привалился к переборке и прижимал железной рукой рану на боку. Капитан наблюдал за происходящим молча, и в глазах его стояло нечто, похожее на гордость. Не отцовскую, скорее гордость матёрого бойца и капитана, который видит, как бывший враг становится союзником не по принуждению, а по собственной воле.

— Хороший клинок, — произнёс Рагнар, кивнув на меч Константина. — Жаль, что его прежний владелец был такой мразью.

— Меч в этом не виноват, — ответил Гелиос. — Он просто инструмент. Как молоток.

Рагнар хмыкнул, оценив аллюзию.

— Твой бывший наставник говорил ровно то же самое, парень. Про молотки и демонов.

Гелиос замер на полушаге. Мышцы его спины напряглись, и на секунду показалось, что паладин сейчас развернётся и скажет что-то резкое. Но вместо этого он медленно кивнул.

— Говорил, — согласился Гелиос. — Разница в том, что Константин оправдывал этим использование демонов для убийства невинных. Я же собираюсь использовать этот клинок, чтобы защитить тех, кого он раньше уничтожал. Инструмент один, намерения разные. И если этого недостаточно для оправдания, то пусть потом меня судят боги. Если они вообще существуют.

Кашкай, который лежал у борта и до этого момента молчал, приоткрыл один глаз.

— Духи передают, что одобряют, — пробормотал шаман и тут же зажмурился, схватившись за рёбра. — Правда, шёпотом. Еле-еле слышно. Как будто говорят из-за толстенной стены.

— Великий Сульфур тоже одобряет! — объявил лучник с кормы. — Мечи Тьмы, мечи Света, стрелы Сульфура — всё пойдёт в дело! Впрочем, достойных стрел у Великого Сульфура пока нет. Но это поправимо.

Сульфур поднял босую левую ногу и покрутил ей в воздухе, продемонстрировав отсутствующие пальцы и свежий порез поверх старого рубца. На лице лучника сияла ухмылка, которая в другой обстановке выглядела бы безумной, а здесь, среди крови и мёртвого песка, казалась просто проявлением нормальной, хоть и несколько неуместной человеческой эмоции.

Из кармана куртки высунулась акула. Рыбёшка понюхала воздух, посмотрела на Леру, на Гелиоса с новым мечом, на окровавленных Рагнара и Кашкая, на Сульфура без стрел и без обуви. Чёрные глазки-бусинки обежали палубу, остановились на мне, и в них ясно читалось всё, что можно было выразить одним взглядом: «Опять?»