Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 105 – Антон Панарин, Влад Фомин

Тело Великого Магистра лежало там же, где паладин его оставил, и некому было поднять его и перенести в более подходящее для похорон место. Впрочем, Мёртвые Земли недаром заслужили такое название, и кто знает, сколько безвестных путников, а также великих воинов и сильных мира сего, обладавших когда-то властью, погребено под серым песком?

Белый плащ с кровавым солнцем потемнел от крови, золотые руны на правой руке погасли, и чёрные линии демонической магии на левой растаяли без следа. Рядом с телом, наполовину засыпанный мелкой пылью, лежал меч Константина. Клинок из металла, менявшего цвет при каждом повороте: серебристый, молочно-белый, тускло-золотой. В навершии рукояти сидел матово-чёрный камень, и камень этот по-прежнему пульсировал, медленно и ритмично, как сердце, которое отказывается останавливаться даже после смерти хозяина.

Гелиос задержался над телом учителя лишь на секунду. А потом нагнулся и поднял его меч.

Клинок лёг в ладонь тяжело и чужеродно. Рукоять была шире, чем у его собственного оружия, и пальцы обхватили её не сразу, подстраиваясь под непривычные пропорции. Чёрный камень в навершии мигнул при контакте; по лезвию пробежала рябь, серебристый цвет на миг сменился бледно-лиловым, потом вернулся обратно.

И Гелиос почувствовал это. Я видел по тому, как дёрнулась его рука, как напряглись плечи, как побелели костяшки. Внутри клинка что-то ворочалось — что-то густое, маслянистое и горячее, похожее на раскалённую смолу, которая медленно перетекает в узком сосуде.

Демоническая энергия. Тёмная сила, впаянная в сталь, вросшая в металл, как корни дерева врастают в камень. Оружие Великого Магистра впитало её в себя — целую бездну, такую глубокую, что очистить его не смог бы ни один ритуал. Этот клинок создавался не для борьбы с тьмой. Он сам был из неё создан.

Гелиос сплюнул на серый песок. Слюна была ещё красноватой от крови, оставшейся во рту после ранений. Паладин поднял меч на уровень лица и посмотрел на лезвие, в котором отразились его собственные глаза и отблеск кристаллов Ветра на крейсере.

— Чёртовы порождения ночи сражаются за свет, — произнёс он негромко, обращаясь не к кому-то конкретному, а ко всему миру, к мёртвому горизонту, к бездыханным телам на песке, к безмолвному небу. — А свет погряз во тьме. Паладины призывают демонов. Инквизиция защищает машину, которая убивает мир. Всё наизнанку, всё перевёрнуто, всё вывернуто наружу кишками.

Он помолчал. Повернул клинок, разглядывая чёрный камень навершия. Тот пульсировал ровно и настойчиво, как метроном, и в его глубине мерцали багровые искры, похожие на тлеющие угли в угасшем костре.

— Видимо, и мне придётся отринуть свои убеждения, — продолжал Гелиос, и голос его зазвенел, как сталь, которую правят на наковальне. — Хватит цепляться за клятвы, которые даны были лжецам. Довольно верить в чистоту оружия, когда враг не гнушается ничем. Если порождения Тьмы берут в руки мечи Света, значит, и воину Света позволено взять меч Тьмы.

Он перехватил рукоять обеими руками и поднял клинок перед собой. Лезвие вновь полыхнуло бледно-лиловым, чёрный камень мигнул ярче, и по рукам Гелиоса побежали тёмные тени, ложащиеся на кожу узорами, которые тут же растворялись, как дым на ветру. Паладин стиснул зубы, мышцы его предплечий вздулись, удерживая оружие, которое сопротивлялось новому владельцу.