Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 100 – Антон Панарин, Влад Фомин

Барса подоспел и подхватил паладина с другой стороны. Вдвоём мы добрались до десантного люка крейсера, и кочевники помогли поднять Гелиоса на борт по верёвкам. Уложили его на палубу, подложив под голову чей-то скомканный плащ. Белая ткань пропиталась красным за секунды.

— Среди вас есть лекарь⁈ — заорал я, перегнувшись через борт и обращаясь к кочевникам внизу. — Целитель! Травник! Кто-нибудь, кто умеет залатать человека!

Тишина. Кочевники переглядывались. Один покачал головой. Другой развёл руками. В племени Красного Скорпиона были воины и следопыты, но целителей среди них не оказалось. Из имперского экипажа никого в живых не осталось, тела лежали на сером песке вперемешку с телами кочевников, и некому было оказать помощь ни своим, ни чужим.

Я посмотрел на пострадавшего. Мягко говоря, он был плох. Множественные проникающие ранения грудной клетки, брюшной полости и конечностей. Подозрение на перфорацию лёгкого. Массивная кровопотеря.

При этом что предложить ему в качестве лечения, я не знал. Разве что перевязочный материал из разорванных плащей? Кристалл воды бесполезен в том случае, когда необходима хирургия.

Выходило, что без квалифицированной помощи он протянет ещё от десяти минут до получаса.

Чтобы спасти его нужно было чудо. В буквальном смысле. Эх, сюда бы лекарку, латавшую Рагнара… с её чудесными таблетками. Хоть бы и пришлось заплатить ей «только золотом». Но, увы, чего нет, того нет.

Я стоял на коленях рядом с Гелиосом, прижимая ладони к его рёбрам, откуда сочилась кровь, и понимал, что ничего не могу сделать. Маг Воды, демонолог, обладатель четырёх запечатанных демонов и кристалла невероятной чистоты и мощи; и при всём этом арсенале не способен заштопать раненого человека.

Водой можно промыть рану, но не срастить разорванные ткани. Водой можно сбить жар, но не остановить внутреннее кровотечение. Водой можно напоить умирающего, но нельзя вернуть его к жизни.

В прошлой жизни я вызвал бы скорую. Набрал 103, подождал восемь минут, и приехали бы ребята в синих комбинезонах с носилками и капельницей. Здесь мобильная связь отсутствовала как класс, скорая помощь существовала только в виде орденских целителей, которые по совместительству являлись стукачами империи, а ближайшая больница находилась за тысячи километров — в городе, который, возможно, тоже уже сожжён имперскими крейсерами.

И тогда воздух рядом со мной лопнул.

Не взорвался, не загремел. Лопнул, как мыльный пузырь, только вместо радужной плёнки полыхнула короткая холодная вспышка, ослепительно-белая, от которой я зажмурился и отшатнулся. Вспышка длилась всего долю секунды; но когда я снова открыл глаза, на палубе крейсера стояла женщина.

Невысокая, стройная, в дорожном плаще поверх простого платья, с поясом, увешанным сумками, склянками и инструментами, которые тихо позвякивали при каждом движении. На левом запястье поблёскивал тонкий серебряный браслет, знакомый мне по Липецку, в который госпожа Валерия складывала золото.

Русые волосы были забраны в небрежный хвост. Лицо молодое, лет двадцати трёх, с тонкими чертами и внимательными серыми глазами, в которых равнодушие боролось с профессиональным любопытством. И профессиональное любопытство побеждало.

Лера, лекарка из Липецка. Та самая, о которой я думал только что!