Книга Восхождение Плотника. Том 2, страница 33 – Антон Панарин

Завершив омовение, я взялся за одежду. Замочил рубаху и штаны в деревянной лохани, добавил туда золы и принялся колошматить одежду кулаками. Ну а как иначе? Стиральной машины то у меня нет, а тереть тряпки не хотелось, да и злость надо выпустить.

Рубаха отдавала грязь неохотно, а штаны ещё хуже, глина из ткани выходила комками. Промучавшись минут двадцать я добился паршивого, но результата и развесил мокрое тряпьё на жердине над каменкой. К утру подсохнет, а запах выветрится.

Я вышел из бани в одних трусах подставив лицо холодному ветру. Звёзды высыпали над крышами, луна висела низко и ярко светила. Тихая ночь в мирной деревне, в которой назад едва не случилось убийство. А говорят ещё что сельская жизнь наполняет сердца жителей радостью и светом. Нещадно врут.

Когда я вернулся в дом, Древомир уже во всю храпел, накрывшись овчиной. Я забрался на печь, подстелил под себя овчину и провалился в сон моментально. Всё же печка и физический труд как ничто другое способствуют здоровому сну. Жаль пробуждение как всегда выдалось паршивым.

Мягкий кожаный тапок прилетел точно в моё темечко. Не больно, но обидно. Я дёрнулся и едва не свалился с печи.

— Хватит дрыхнуть, лежебока! — голос Древомира звенел бодростью и праведным возмущением. — Куры не кормлены, завтрак не сварен! Я тебя зачем приютил, чтоб ты мне печь пролёживал?

— Затем чтобы вы от пневмонии не сдохли. — Сказал я зевнув.

— Ишь сопля наглая. Расхрабрился. — Усмехнулся Древомир. — Дуй кур корми, умник.

Потянувшись я слез с печи и потопал в баню, где меня ждала уже высохшая одежда. Рубаха выцвела от стирки и стала серой, но хотя бы не воняла. Штаны по-прежнему зияли дырами на коленях. Натянул всё это великолепие и вышел во двор.

Утренний воздух бодрил, а ещё чёртов иней посеребрил траву, а лужи подёрнулись тонким ледком. Зима подступала всё ближе и это мне не нравилось.

Куры встретили меня нетерпеливым квохтанье. Рыжая несушка вцепилась клювом в ограду и сверлила взглядом. Белая нервно топталась у кормушки. Петух восседал на насесте и оскорблённо хлопал крыльями.

— Ведёте себя так, будто я и вам двадцать пять золотых задолжал. — Буркнул я зачерпнул овса из мешка и высыпал на землю.

Куры набросились на зерно толпой. Толкались, хлопали крыльями и кудахтали Я взял колун и разбил в корыте лёд намерзший за ночь. Воду сменил, а корыто ополоснул. Кстати, почему куры носятся в загоне? Неужто Древомир сам их выпустил из сарая, вместо того чтобы меня будить? Тьфу ты! Это ж я забыл их с вечера загнать, хорошо хоть дверь была приоткрыта, а то бы птицы помёрзли за ночь.

Покормив кур, я полез проверять гнёзда. Обнаружил пять яиц, это на два больше чем вчера. Я собрал добычу и кивнул петуху.

— Ну вот, можешь ведь если хочешь, — улыбнулся я. — Прирост яиц после нашего с тобой разговора составил шестьдесят шесть процентов. Отличный результат я бы сказал.

Петух расправил крылья и победно кукарекнул приняв комплимент как заслуженную награду.

Вернувшись в дом, я разжёг огонь в печи и отыскал чугунную сковороду и кусок сала лежащий на полке. Нарезал сальце белыми плотными полосками с тонкой розовой прослойкой и бросил на раскалённую сковороду.

Сало зашкворчало и поплыло, наполняя избу убойным ароматом. Когда жир растопился золотистой лужицей, я разбил туда все пять яиц. Желтки легли ровными кругами, а белки мгновенно схватились по краям.