Книга Восхождение Плотника. Том 2, страница 32 – Антон Панарин

Троица это почуяла. Громила переступил с ноги на ногу, Ушастый нервно облизнул губы, а Крысомордый отступил на полшага, хотя старался выглядеть храбрым.

— Больно надо об тебя руки марать, выродок, — процедил Ушастый, пряча глаза.

Крысомордый сплюнул мне под ноги.

— Ничего, — протянул он ядовито. — Село маленькое, ещё встретимся. И без оружия.

Они развернулись и зашагали к калитке. Шли медленно стараясь чтобы это не выглядело бегством. Хотя это оно и было. У самых ворот Крысомордый обернулся через плечо. Рожа его скривилась от злобы и обиды.

— Жаль тебя не было в хибаре, когда мы её подпа…

Громила коротко и точно врезал ему по рёбрам. Крысомордый охнул, согнулся и захлопнул рот на полуслове.

— Пасть прикрой идиот. — зашипел Громила, хватая его за ворот.

Крысомордый зашипел от боли и замолк. Ушастый подхватил его под руку и потащил прочь. Через десять секунд троица растворилась в темноте.

Я стоял с топором в руке и переваривал услышанное. «Когда мы её подпа…» Подпалили выходит. Крысомордый выболтал чистосердечное признание. Видать зря я подумал на ребяток Фадея. Оказалось не он в этой пьесе выступает злодеем, хотя и добрым ростовщика не назовёшь.

Малолетние ублюдки и спалили мою хибару, а амбалы у калитки скалились и брали на понт. Весело…

Я прислонил колун к поленнице и сел на чурку. Злость бурлила в груди, но голова работала трезво. И что с ними делать? Избить, но каким образом? Они всегда шастают втроём. Против одного я ещё потянул бы, да и то не факт. А вот против троих шансов у меня чуть меньше нуля. Тело Ярика не отличалось ни весом, ни мускулатурой.

Позвать Петруху на разборку? Амбал в одиночку раскидал бы эту троицу как котят. Но я привык решать свои проблемы сам. На стройке никогда не звал бригаду разбираться с обидчиками. Сам нарвался, сам и расхлёбывай.

К чёрту, с этим позже разберусь. Сейчас меня ждала банька. Единственная отрада за весь проклятый день.

Каменка за несколько часов успела подостыть. Я подкинул берёзовых поленьев и раздул угли. Пламя занялось заново, жар пополз по стенам. Через четверть часа камни загудели, воздух в парной стал плотным и горячим.

Я стянул рубаху и поморщился. Ткань пропиталась потом, глиной и даже кровью, падая с телеги я себе всю спину ободрал о жесткую осеннюю траву. А ещё от меня стояла такая вонь, что хоть выноси на улицу и закапывай. Её богу как мертвечина смердел. Одежда так и вовсе превратилась в рванину перемазанную грязью. Снял тряпки и бросил на пол.

Вздохну я плеснул ковш воды на камни. Парилку заполнило шипение, а через секунду в лицо ударил обжигающий пар. Я сел на нижний полок и закрыл глаза. Жар обволакивал тело, проникал в каждую мышцу. Воистину баня лечит.

Горячий пот потёк по коже, смывая грязь слой за слоем. Кожа начала чесаться, и я почесал, да так что под ногтями тут же собралась и грязь и куски ороговевшей кожи. От этого я только стал чесаться ещё сильнее. Мочалку Древомира я трогать не стал, вместо этого оторвал берёзовую кору, намочил её в тазу и принялся ею шкрябать тело.

От такой импровизированной мочалки кожа моментально покраснела. После взял горсть золы и растёр её по телу. Простейшее мыло раньше делалось из жира и пепла, жир в моём случае был заменён засаленной кожей.

Зола пощипывала каждую царапину, зато позволила отмыться до скрипа. Три ковша ледяной воды на голову, два на спину, ещё один на ноги. Грязная вода стекал в щели пола мутными ручьями, оставив после себя красавца! Ну не то чтобы прям красавца, но уже и не алкоголика.