Книга Союз стали и шёлка, страница 107 – В.Л. Смит

Я подняла глаза. Он смотрел на меня так, будто впервые увидел. Не травницу Цао Юнь, не подругу детства, не ту, кого он вытаскивал из передряг последние восемь лет, — а кого-то ещё. Кого-то, кого он, кажется, не ожидал во мне найти.

— Ты ради этого согласилась? — медленно произнёс он. — Ради меня?

— Не только, — я снова уставилась в стол. — Двадцать лян тоже сыграли роль.

— Юнь.

— Что?

— Ты идиотка.

Я подняла голову, готовая возмутиться, но оссеклась. Потому что Линь — вечно хмурый, вечно ворчащий, улыбался. Если это можно назвать улыбкой. Уголки его губ дрогнули, а в глазах зажглось что-то тёплое и совершенно неожиданное.

— Мне не нужен экзамен, — сказал он. — Мне не нужна столица. Мне нужен дом. И ты в нём. И если ты думаешь, что я прозябаю, — ты ошибаешься. Я живу так, как хочу. А хочу я быть рядом с тобой.

Я заморгала. В горле что-то сжалось.

— Линь...

— Ешь лепёшку, — сказал он, пододвигая ко мне тарелку. — И прекрати придумывать глупости. Ты травница, а не сваха, не благодетельница и уж точно не мой персональный ценьпу. Я сам разберусь, на что мне копить.

— А если я хочу тебе помочь?

— Тогда перестань влезать в неприятности. Это лучшая помощь, какую ты можешь мне оказать.

Я не нашлась с ответом. Но лепёшку взяла. И пока я ела, он сидел напротив, помешивая остывший чай, и не говорил больше ни слова. Но его молчание теперь было другим.

Весь Лунцзин^[13] говорил только об одном: в «Павильоне Лунной Орхидеи» дают представление, какого не было со дня вознесения богов. Труппа с юга привезла акробатов, танцоров с веерами, певицу, чей голос, по слухам, заставлял мужчин плакать, и — главное — загадочную женщину-фокусницу, которая творила такое, что даже маги из Приказа не могли объяснить.

— Мы идём, — заявила, хватая Линя за рукав.

— Зачем?

— Потому что мы в столице! Потому что мы сдали обоз! Потому что у нас есть деньги и ни одного синяка под глазами! Хотя бы на один вечер.

— У тебя ещё остались синяки.

— Почти прошли. Идём!

Он вздохнул, но пошёл.

«Павильон Лунной Орхидеи» оказался огромным — три яруса галерей, увитых фонариками, открытый двор с помостом, сотни людей. Мы взяли места на втором ярусе — не слишком дорого, но видно хорошо. Линь заказал чай, я — сладости. Представление началось, и на два часа мы забыли обо всём: акробаты взлетали под крышу, танцоры кружились в облаках шёлка, певица пела о драконе и фениксе так, что у меня мурашки бежали по спине.

А потом объявили её.

— Госпожа Ху Лин! — провозгласил распорядитель. — Та, чьи чары не знают равных!

На помост вышла женщина — высокая, в алом платье с золотыми лентами, и зал замер. Она была красива той неестественной, невозможной красотой, которую я уже видела однажды — у Мэйлин. Но если Мэйлин была как лунный свет, холодный и далёкий, то эта — как огонь. Жадный. Опасный. Она улыбнулась, и у меня защемило где-то под рёбрами.

— Какая красивая, — прошептала я.

— М-м, — сказал Линь.

Я покосилась на него. Он смотрел на сцену, но без всякого интереса — так, как смотрел бы на мебель.

— Тебе что, совсем не нравится?

— Красивая, — согласился он. — И опасная.

— Почему опасная?

— Глаза. Слишком яркие. И она смотрит на зал так, будто выбирает добычу.

Я хотела спросить, откуда он это знает, но тут Ху Лин подняла руку, и из её ладони вырвался сноп золотых искр — не магия, фокус, но такой ловкий, что зал ахнул. Она двигалась между столиками, рассыпая иллюзии: бабочки, цветы, птицы из дыма. И с каждым шагом приближалась к нам.