Книга Бесстрашная Теодора, страница 15 – Ксения Зародова

— Надеялся, что ваш отец вернется к игре?

— Да, — тяжело вздохнул ребенок. — Дядя Джеймс полагал, что папа не сможет жить без музыки, и он обязательно к ней вернется. Но он пока как-то живет. Моя первая гувернантка, мисс Гамильтон, немного мне играла, и это было самое лучшее, что она делала.

— Хорошо, мистер Генри, если хотите, я буду вам играть. Но может быть, нам обсудить это с папой?

— Папа расстроится, если мы спросим.

Я помедлила.

— Хорошо, это будет нашей маленькой тайной. Я буду играть иногда.

После ланча мы с Генри отправились в парк. Я старалась идти не спеша, продолжая свою работу — просвещение, и отмечала, как внимательно ребенок рассматривает все окружающее. Ласковый майский ветер мягко шевелил ветви деревьев.

— Посмотрите, мистер Генри, это тис, — остановившись, я указала на хвойное дерево с пышной кроной, — дерево-долгожитель. Оно устойчиво к болезням и может жить несколько тысяч лет. Но у него есть еще одно удивительное свойство. Может быть, вы о нем слышали?

Генри кивнул:

— Я знаю: тис ядовит.

— Верно. Всё, от корней до кончиков хвои, содержит яд.

Через несколько шагов нам попалось другое интересное дерево.

— А это липа, — обратила я внимание Генри. — Скоро она зацветет желто-белыми цветками. Их собирают и сушат, а потом сушеный цвет заваривают и используют как лекарство. Наверняка вам доводилось пить его при простуде. Кроме того, липа дает мед.

— Миссис Уилсон поила меня, — Генри заинтересованно оглядел липу, а потом помолчал, задумавшись. — Знаете, мисс Робертс, это странно. Одно дерево может убить, а второе — вылечить. Это как две стороны одного виталиста.

«Какой рассудительный ребенок», — подумала я. Видимо, у Генри, лишенного возможности бегать и прыгать, было много времени, чтобы тренировать ум и наблюдательность. Мы изучили с десяток деревьев, а потом медленно побрели обратно.

Когда мы пришли с прогулки домой, оказалось, что рассудительный ребенок настолько устал, что с трудом может найти силы, чтобы ровно сидеть за столом. Он выпил немного чая, и вместо гостиной я отвела его в спальню, чтобы он мог лечь в кровать, пока я буду рядом вслух читать ему его книгу.

Спальня оказалась такой же приятной, как и учебная комната: теплая, уютная, с мягким ковром на полу и желтыми бархатными шторами. На стенах висело несколько летних пейзажей, а над комодом — портрет Генри с отцом, сделанный несколько лет назад. Эдриан Брикман с чуть менее изможденным лицом, чем я видела вчера, сидел в кресле, держа на коленях совсем маленького Генри — светловолосого и пушистого, как одуванчик.

Через полчаса, когда мы полностью погрузились в чтение, неожиданно внизу раздались голоса, один из которых определенно был мужским. «Неужели мистер Брикман так рано вернулся?» — удивилась я. Спустившись с Генри вниз, мы обнаружили брата хозяина дома, беседующего с миссис Уилсон. В руках Джеймс Брикман держал букет цветов и улыбался.

— Поздравляю вас с первым рабочим днем, мисс Робертс, — он весело сверкнул глазами.

— Спасибо, мистер Брикман, и добрый вечер. Как вы узнали?

— Сегодня разговаривал по зеркалу с Эдрианом.

— Чем я обязана чести получить персональное поздравление?

— Моими надеждами на ваше долгое пребывание в этом доме.

Кухарка задумчиво оглядела нас и отправилась в свою вотчину. Генри с любопытством слушал разговор. Я решила уточнить: